Война и мир стр. 19
Ильин . Вяжи его!
Лаврушка (схватив Карпа). Прикажете наших из-под горы кликнуть?
Ростов . Староста где?
Дрон выходит из толпы. Послышались пушечные удары поближе.Ты староста? Вязать, Лаврушка!
Алпатыч . Эй, ребята!
Один мужик и Небольшой мужик распоясываются и начинают вязать Дрона.Ростов . Слушайте меня! Чтобы голоса вашего я не слыхал!
Толпа мужиков отступает. Один мужик. Что ж, мы никакой обиды не сделали...Небольшой мужик . Мы только, значит, по глупости...
Алпатыч . Вот я же вам говорил. Нехорошо, ребята!
Связанного Дрона и Карпа уводят.Длинный мужик (Карпу). Эх, посмотрю я на тебя! Разве можно так с господами говорить? Дурак, право, дурак!..
Ростов идет на террасу. Княжна Марья выходит.Марья . Благодарю вас за спасенье, граф.
Ростов . Как вам не совестно, княжна. Каждый становой сделал бы то же. Я счастлив только, что имел случай познакомиться с вами. Прощайте, княжна, желаю вам счастья. Ежели вы не хотите заставить краснеть меня, пожалуйста, не благодарите. (Целует руку.)
Ильин поднимается на террасу, целует княжне Марье руку. Ростов, Ильин и Лаврушка удаляются. Послышался топот.Марья (одна на террасе). И надо было ему приехать в Богучарово и в эту самую минуту. И надо было его сестре отказать князю Андрею... (Уходит в дом.)
Алпатыч . Эй, ребята! (Указывает на дом.)
Толпа мужиков поднимается на террасу. Двери раскрываются, и мужики начинают выносить библиотечные шкафы и другие вещи.Один мужик . Ты не цепляй! Не цепляй!
Небольшой мужик . А грузно, ребята, книги здоровые!
Круглолицый мужик . Да писали – не гуляли!
Пушечный гул. ТемноСцена X Ночь перед Бородинским боем. Сарай, фонарь. Князь Андрей лежит.Чтец . Приказания на завтрашнее сражение были отданы и получены им. Делать ему было больше нечего. Но мысли, самые простые, ясные и потому страшные мысли не оставляли его в покое. Он знал, что завтрашнее сражение должно было быть самое страшное изо всех тех, в которых он участвовал, и возможность смерти в первый раз в его жизни с живостью, почти с достоверностью, просто и ужасно представилась ему.
Андрей . Да, да, вот они, те волновавшие и восхищавшие и мучившие меня ложные образы. Слава, общественное благо, любовь к женщине, самое отечество, – как велики казались мне эти картины, какого глубокого смысла казались они исполненными. И все это так просто, бледно и грубо при свете того утра, которое, я чувствую, поднимается для меня! Любовь! Эта девочка, мне казавшаяся преисполненною таинственных сил. Как же? я любил ее, я делал поэтические планы о счастии с нею. О милый мальчик! Как же я верил в какую-то идеальную любовь, которая должна была мне сохранить ее верность за целый год моего отсутствия. А все это гораздо проще. Все это ужасно просто, гадко!
Отечество? Погибель Москвы? А завтра меня убьют – и не француз даже, а свой, как вчера разрядил солдат ружье около моего уха, и возьмут меня за ноги и за голову и швырнут в яму, и сложатся новые условия жизни, которые будут также привычны для других, и я не буду знать про них, и меня не будет!
Чтец . Он живо представил себе отсутствие себя в этой