Воинство Рассвета стр. 2
никогда не знавшей света. При его прикосновении сердце сжалось, а затем судорожно забилось в груди. Разум вступил в спор с инстинктом, призывавшим бежать. Но даже если он сделает полумильный рывок через обледенелые сугробы укрытой снегом равнины к защищенному Убежищу Дейра, ему никогда не позволят войти внутрь. Гигантские двери закрылись на закате, и Закон Убежища запрещал открывать их до рассвета.
И потому он еще теснее запахнулся в иллюзорную накидку, сплетенную колдовством, молясь лишь о том, чтобы все они – Ингольд, Вос и Лохиро – оказались правы, и их чары смогли бы защитить человека от касания Тьмы.
Руди чувствовал, что Дарки подступают все ближе. Совсем рядом с ним, как бы закрученный ветром, возник небольшой снежный смерч, но при этом воздух оставался неподвижным. Уголком глаза он заметил внезапную вспышку в темноте деревьев. Огонек сверкнул и угас, как это иногда бывает во сне. Но ветви даже не шелохнулись.
Руди знал, что окружен Дарками, но иллюзорная завеса делала их невидимыми. В свою очередь, ему оставалось лишь надеяться, что его собственные чары сыграют такую же роль. Он ощущал их движение – неуловимое обычным взором, – угадывая в лунных проблесках то пульсирующую влажную плоть, то зазубренные хитиновые жвалы. Что-то едва слышно гудело и скрежетало... Порыв ветра донес запах
запекшейся крови...
Затем внезапно Дарк навис над ним – чешуйчатая масса, огромные когтистые лапы. Кислота капала с них в снег, поднимая небольшие столбики испарений.
Руди до боли сжал зубы, чтобы не закричать. Пот замерзал у него на лице, а каждый мускул тела боролся, стараясь не прислушиваться к инстинкту и остаться неподвижным. От этих усилий к горлу подступила тошнота. Видение было пропитано отвратительной ненавистью к миру видимому, материальному... миру разума.
А затем все исчезло. Колючий снежный вихрь сбил Руди с ног и заставил его опуститься на колени.
Руди не знал, как долго он так простоял – дрожащий, с закрытыми глазами, пытаясь отогнать воспоминание об отвратительном видении. Почему-то в памяти всплыл один из теплых вечеров прошлой весной. Они с сестрой неслись по шоссе в деловую часть Лос-Анджелеса, и у их старого «шевроле», как раз на скоростной полосе разъезда, лопнула шина. Сестре удалось справиться с машиной, она заставила ее выскочить из безумного стремительного потока и прижаться к обочине.
Затем сестра вышла, спокойно проверила, не повредила ли обод, поинтересовалась самочувствием Руди – и вдруг, согнувшись в приступе дикой истерики, легла на дымившийся капот.
Только сейчас Руди понял, в каком она тогда была состоянии.
Почувствовав чье-то прикосновение, он обернулся; холод на вдохе опалил его легкие.
Позади, освещенный слабым голубым светом звезд, стоял Ингольд Инглорион и вопросительно смотрел на него сверху вниз.
– С тобой все в порядке?
Руди с трудом опустился на снег, стиснул руки, чтобы унять их дрожь, и, заикаясь, сумел из себя выдавить:
– Да, прямо фантастика. Дай мне минутку, а потом я одним махом через дом перепрыгну.
Волшебник сел рядом с ним, свободные рукава его коричневой мантии опять коснулись Руди, прикосновение было теплым и на удивление успокаивающим. Несмотря на холод, Ингольд откинул капюшон; его седые волосы и колючая, коротко подстриженная бородка отливали инеем в призрачном свете звезд.
– Ты прекрасно справился, – сказал старик красивым певучим,