Войти в бездну стр. 95
и приказал псинам «ждать». Потом заскочил к соседу – страдающему бессонницей пожилому рантье, попросил назавтра присмотреть за собаками, Альфа с дочурками не считали мсье Ландри и его жену за чужих людей. Быстро переоделся, взял велосипед и среди ночи поехал в госпиталь, находившийся в другом конце города.
Разумеется, к Крылову меня не пустили, сославшись на то, что состояние больного тяжелое, а я даже не родственник. Спустя полчаса ко мне вышла толстая докторша (судя по акценту – из потомков англоязычных канадцев) и начала расспрашивать, что именно случилось. Я объяснил, умолчав только о целях нашей экспедиции и необычных находках – Гильгоф настрого запретил болтать лишнее. Как раз в это время в больницу примчался Вениамин Борисович собственной персоной – от его рассказа толку было гораздо больше. Более того, он ухитрился сразу очаровать толстуху своими немалыми познаниями в медицине и старомодной обходительностью, заявил, что является родным дядей Крылова, и получил разрешение пройти в отделение реанимации.
Когда мы утром расстались, я поехал в колледж через центр Квебека. Город просыпался, появились автомобили, из открывающихся булочных тянуло запахом великолепного гермесского хлеба и горячей сдобы, под тентами уличных кафе сидели первые посетители из числа сотрудников наших бюрократических контор, решивших выпить перед наступлением рабочего дня чашечку кофе и съесть круассан с джемом. Над зданием муниципалитета вился флаг колонии – такой же как и канадский, только лист клена в центре взят в зеленый кружок, по краю которого выведен латинский девиз: «Orbi, Urbi et Gensis» – «Миру, Городу и Народу». Квебек выглядит очень спокойно, провинциально и умиротворяюще. Такое впечатление, что цивилизация коснулась нас лишь краем, и мне становится не по себе, когда я вспоминаю, что эта идиллия очень скоро будет навсегда разрушена.
Вот и ограда колледжа святого Мартина. Здесь оживленно, наши ваганты собираются к первым занятиям, начинающимся в половине восьмого утра. Я кивнул знакомому охраннику, стоящему у распахнутых ворот, свернул налево от главного корпуса, миновал оранжерею и подъехал к дому Жерара, стоявшему на отшибе, в дальней части колледжского парка – за выдающиеся заслуги мсье Ланкло получил от Ученого совета в подарок шикарный коттедж, а прилегающую лабораторию выстроил сам. Зверье из коллекции Жерара тявкает и посвистывает на все лады – подошло время кормления, подрабатывающие здесь студенты начали чистку вольеров.
– Боже мой, я так беспокоилась! – Амели сидела в плетеном кресле на обширной веранде с утренней газетой, но как только я появился на крыльце, разноцветные листы «Журналь ле матин» полетели в сторону. – Мне сообщили из Бланьяка, что вы вынуждены спешно вернуться, но командор Дюваль не сказал, когда именно! Что стряслось? Я ждала вас не раньше чем через месяц! Жерар три дня назад уехал в Роберваль, вернется только завтра… Надеюсь, ничего скверного не произошло?
– Произошло, – мрачно сказал я в ответ. – Будь добра, угости меня кофе. Не спал почти сутки.
– Конечно! Пойдем на кухню. Рассказывай же, олух! Надо полагать, Беньямин, Анна и Николя вернулись с тобой? Я знаю Беньямина, этот одержимый мог остаться в саване один, для него прежде всего работа!
– Амели, умоляю тебя, не мельтеши, – простонал я, опускаясь на деревянный стул в кухне. Шипели газовые горелки. – У меня столько новостей, что голова кругом идет. Мы вернулись