Волчья верность стр. 12
ведущей на второй этаж дома, в обширную полутемную комнату, заставленную сундуками и коробами, заваленную вещами, которые лесной волхв никак не мог разложить по местам. Ярко вспыхнул под потолком белый светлячок, озарил своим светом каждый уголок комнаты. Лексей пропустил девушку в комнату, махнул рукой.
— Узнаешь чего?
Настасья поначалу непонимающе осматривалась вокруг — а потом вдруг тихонько ахнула, кинулась к дальнему сундуку, на крышке которого лежала, аккуратно сложенная, разорванная белая рубашка с изумрудной зеленью вышивки. С первого взгляда узнала мастерица свою работу, прижала все еще пахнущую лесом, прелой листвой и диким зверем рубашку к лицу, еле слышно заплакала…
— Не жить мне теперь… —
тихо произнесла Настасья, поднимая голову и кончиками пальцев разглаживая порушенный узор на рубашке. — Хорошо, что зима сейчас… не придется омут искать…
— Он тоже грозился либо в омут головой, либо на нож верный грудью упасть, — вздохнул Лексей, подходя к девушке и кладя ладонь ей на плечо. — Только потом другой путь выбрал.
— Так живой он?! — а потухшие было синие глаза наполняются надеждой так же скоро, как чуть ранее — слезами.
— Живой. Только не узнать его теперь, он совсем не такой, как прежде…
— Узнаю!! — Настасья поднялась с пола, все еще прижимая к груди изорванную рубашку, а глаза горят решимостью идти за суженым хоть на край света, хоть в каменных башмаках, хоть в железных, и неважно, жаркое лето за окном или же суровая лютая зима. — Каким не стал бы — все одно узнаю! Не держи, волхв, все равно не сумеешь. Не поможешь ты — найду сама, где бы он ни был.
— Верю, Настасьюшка. У вас одна верность на двоих.
Суровая, беспощадная.
Волчья…
Легкой поземкой стелется снег над ровным белым покрывалом, укрывшим лесную поляну, окруженную могучими сторожами-елями. Тихо в зимнем лесу днем, лишь изредка потрескивает древесная кора от мороза. Дыхание, срывающееся с губ, белым облачком рассеивается в стылом воздухе, щекочет ресницы намерзающий иней.
Холодно.
Настасья с трудом поспевала за Лексеем, чувствуя себя неуклюжей в теплом овечьем тулупе, валенках и пуховом платке, не то что волхв, который играючи преодолевал сугробы и наметы снега на звериной тропе. Торопилась, как могла — но все равно запоздала, пропустила момент, когда на поляне, к которой и вел ее Лексей Вестников, выбежали волки.
Красивые, легконогие звери резвились в пушистом свежевыпавшем снегу, купались в холодном белом "озере", шутливо гонялись друг за другом, то образуя пары, то сбиваясь в кучу. Настасья невольно засмотрелась на серых хищников, что наводили страх на окружные деревни, залюбовалась парами, которые то уходили, то вновь появлялись на поляне.
И только когда со снега поднялся серебристо-белый волк с темной полосой вдоль хребта, у нее захолонуло сердце.
Издалека Настасья не могла рассмотреть одинца, что встал чуть в стороне от стаи, но почему-то качнулась вперед, вышла из-за ненадежного укрытия голых веток орешника, укрытого снежным покрывалом. Хрустнул сучок под валенком, и сразу же Серебряный запрокинул голову к серому небу и коротко взвыл.
Один за другим волки убегали с поляны, перебираясь в более спокойное место, не то опасаясь, а скорее — просто не желая встречаться с человеком, который пришел без оружия в компании лесного волхва, и последним уходил Серебряный.
Дрогнуло что-то в сердце Настасьи,