Волхв-самозванец стр. 2
Сходив в погребок, я вынес оттуда ковш ядреного квасу и подал служивому.
Тот благодарно приложился к угощению, выпив до дна, и вернул пустую тару со словами:
– За угощение благодарю. А дело у меня государственной важности. Сам царь-батюшка Далдон велел тебе явиться во дворец не позднее чем к обеду. Дело есть к тебе, спешное да секретное. Смекаешь?
– Угу.
– Ну я пошел. – Мужичок поправил шапку и вприпрыжку бросился к царским хоромам, провожаемый ленивым взглядом Борьки.
Я вернулся в хату, постоял, почесал затылок. А что, если царь проведал о моих визитах в царский сад? Отсечет ведь буйну голову – с него станется. Можно, конечно, сбежать, но... эх, была не была, выкручусь.
Быстро одевшись, я направился к царю на поклон.
Идя улицей, я лузгаю семечки и здороваюсь с прохожими. Кто познатнее да побогаче – приветственно кивнет, кто попроще да победнее – тот голову склонит да шапку ломанет. Уважают, значит. Это хорошо...
Румяные девицы в шитых жемчугом кокошниках благосклонно здоровья желают, глазками так и постреливают. Со многими я знаком, забегают время от времени на суженого погадать, да только я в кофейной гуще ни бельмеса не вижу, вот и приходится ограничиваться просторными лекциями на тему: «Человек сам кузнец своего счастья» и «Путь к сердцу мужчины
лежит через его желудок». Главное в этом деле – придать робкой красавице смелости и указать направление атаки, а с остальным она сама прекрасно справится: женская хитрость по отношению к нашему – мужественному – полу у них в крови. А какой не хватит везения или настойчивости, так и прибежит, случается, слезы размазывает по щекам да ревет как белуга. Выслушаю, предоставлю жилетку во временное пользование – мне не жалко, – а когда просохнет, начинаю говорить, и в результате ее идеал опускается до уровня туповатого деревенского увальня. Это дело не сложное, высмеять можно любого, главное – раздуть присущие любому мужчине недостатки до размера вселенской катастрофы. Позже присмотрится девица к давешнему предмету неразделенной страсти – и правда, кому такой нужен? – вздохнет разок-другой, тряпочку мокрую к глазам приложит, чтобы краснота ушла, да и побежит на гуляние вечернее, с подружками щебетать, к парубкам словно невзначай прижиматься, а там, смотришь, дрогнуло сердечко и растаяло. Опять ко мне бежит: «Посмотри в воду кристальную, разведи покров будущего пером пламенеющим жар-птицы, скажи: мой ли это суженый?» И все по новой... Сие есть круговорот сил природных, закон жизни, нам силами высшими положенный на радость и горе.
Вот так, неспешно, я и добрался до царского подворья.
У ворот стоит пара краснокафтанников – дюжих молодцев из царской личной гвардии – с пиками наперевес и саблями у пояса. Не почетный караул у мавзолея, но выправка все же видна.
– Здравия желаю, служивые! – бодро приветствую я их.
Может, кому-то из них поручено меня вязать, да в колодки, да в острог, чтобы неповадно было по садам царевым шастать... на цветочки, не про нас, сиволапых, распустившиеся, зариться...
– Здоровы были, кудесник. Проходите. – Стражники приоткрыли ворота и пропустили меня внутрь. – Эй, Ванюшка, проводи гостя в царскую светлицу.
На зов прибежал пацаненок и поманил меня за собой. Рыжий такой, усеянный веснушками с кончика носа до мочек ушей,