Вообрази меня стр. 320
я хочу, чтобы у нас было будущее. Я говорю ей, что никогда ее не забуду.
Что буду скучать. Каждый день.
А потом прошу разрешения забрать ее тело, когда все закончится.
Мою голову тут же наполняет нежное тепло, пьянящее чувство.
Счастье.
Конечно, соглашается она.Когда все закончилось, когда я вырвала из нее трубки, когда обхватила ее мокрые, дрожащие косточки, когда прижала свою смертоносную щеку к ее впалой щеке, когда высосала те жизненные крохи, что еще оставались в ее тельце…
Все закончилось, и я, рыдая, обнимаю холодное тело, словно со всех сторон его защищая.
Внутри ревет чувство несправедливости происходящего, разрывает меня на кусочки. С ее уходом я потеряла часть себя.
А потом я кричу.
Кричу до тех пор, пока земля под моими ногами не приходит в движение, кричу до тех пор, пока ветер не меняет направление. Кричу до тех пор, пока не рушатся стены, пока не начинает искрить электричество, пока не загораются, взрываясь, лампочки. Пока не раскалывается земля, пока все вокруг не летит в тартарары.
А потом мы несем сестренку домой.
ЭпилогУорнерГлава 1На редкость белая стена.
Белее, чем обычно. Люди часто считают белые стены по-настоящему белыми, правда же в том, что они только кажутся белыми, а на самом деле вовсе не белые. В оттенках белого цвета по большей части присутствует желтый, он помогает смягчить остроту кипенно-белого, делая его больше серовато-бежевым или оттенком слоновой кости. Вариациями на тему кремового. Даже цвета яичного белка. Кипенно-белый, как цвет, для глаз почти невыносим, он такой белый, что отдает в голубизну.
Конкретно эта стена не настолько белая, чтобы вызывать отторжение, однако достаточно едкого оттенка, чтобы возбудить мое любопытство, что иначе как чудом не назовешь, честно, потому что я пялюсь на эту стену уже почти час. А точнее, тридцать семь минут.
Меня держит в заложниках традиция. Банальная формальность.
– Еще пять минут, – произносит она. – Обещаю.
Я слышу, как шуршит ткань. Звуки застежки-молнии. Шорох…
– Это что, тюль?
– Не подслушивай!
– Любовь моя, мне пришло в голову, что в жизни у меня бывали настоящие ситуации с заложниками, но, знаешь, они все же намного менее мучительные.
– Ладно, ладно, сняла уже. И запаковала. Дай секундочку, я только оде…
– Не обязательно, – говорю я, разворачиваясь. – Этот пункт я пропустить никак не могу.
Я прислоняюсь к кипенно-белой стене, рассматриваю, а она хмурится, губы приоткрыты, словно хочет что-то сказать.
– Не останавливайся, – прошу я, кивнув ей ободряюще. – Чем бы ты там ни занималась.
Она продолжает хмуриться чуть дольше, чем положено, ее глаза выражают досаду, что, разумеется, чистой воды притворство. Она усугубляет фарс, прижав к груди одежду, разыгрывая саму скромность.
Я и не против, нисколечко.
Упиваюсь ею, ее мягкими изгибами, гладкой кожей. Ее волосы прекрасны при любой длине; сейчас они отросли. Густые, они ласкают шелком ее кожу, а порой, когда везет, и мою.
Она медленно роняет рубашку.
Я вытягиваюсь в струнку.
– Вот это я должна надеть под платье, – замечает она, позабыв про свой фальшивый гнев.
Она перебирает пальцами косточки кремового корсета, потом рассеянно задерживается на поясе, на отделанных кружевом чулках. Она не может посмотреть мне в глаза. И вдруг смущается, на сей раз по-честному.
Тебе нравится?Слышу я невысказанный