Воробей. Том 2 стр. 3
Герман Густавович, прямо-таки водевиль какой-то выходит, а не военная драма.
— О, не делайте поспешных выводов, господин статский советник. Драмы еще будут, я вас уверяю! Эта война не закончится за двадцать дней, как прошлая замятня немцев с французом. Теперь-то воевать будут долго, смею вас заверить.
И бойкие мальчишки — газетчики, словно подслушав наш с Родиславским разговор, принялись кричать:
— Экстренный выпуск! Русский Вестник!
— Первая армия Германской Империи остановлена в версте от Нанси!
— Армия Фридриха Прусского заняла Люневиль и вышла к реке Мёрт!
— Германские пушки обстреливают Нанси!
— Экстренный выпуск «Русского Инвалида»!
— Французы взрывают мосты через реку. Наступление германцев остановлено!
— Французская артиллерия стреляет в скопления войск на иной стороне реки!
— Вторая германская армия поворачивает на север! Маршал Базен препятствует переправе через Мёрт-реку!
— Помилуй мя грешного, — перекрестился Родиславский, тут же вынул из жилеточного кармашка медную монетку и жестом подозвал бойкого мальчугана. — Началось смертоубийство!
— И еще долго будет продолжаться, любезный Владимир Иванович. Еще очень долго.
— Как бы и нас…
— А вот этого не будет, — жестко выговорил я. — Нам эта война ни к чему!
В принципе, газету можно было и не покупать. В передовой статье четырехстраничного листка — экстренного выпуска к газете «Русский Инвалид» — витиевато передавалось все тоже самое, о чем кричали пацаны. Потом, кстати, выяснилось, что важнейшие в стране свежие выпуски газет — бесплатное дополнение к статусу гостя в губернаторском доме. Но все-таки, приобрел листок не зря. Сохранил для коллекции. Первая большая война в Европе, обошедшая Россию стороной, началась.
А вот на Тверской время застыло, кажется, в эпохе окончания наполеновских войн. Мы с Государем уже бывали гостями московского «удельного князя» Владимира Андреевича Долгорукого. В семьдесят втором в Москве проводилась международная Политехническая Выставка. В Первопрестольную со всей Державы свезли все, чем страна могла бы гордиться. Естественно, что Николай Второй не мог пропустить такое событие мимо своего внимания, и не посетить мероприятие. Ну а меня захватил с собой, дабы продемонстрировать исключительное ко мне расположение. Ну и чтобы я мог сравнить тот, памятный, Томский, прообраз этого грандиозного события с международным и всеимперским его потомком.
В мире бушевал один из жесточайших финансовых кризисов. Даже старые, отлично и давно себя зарекомендовавшие банки и акционерные общества то и дело объявляли о своем банкротстве. И Россию не миновала чаша сия. В основном, от того что мы с министром финансов успели к тому времени скупить все запасы серебра в новорожденной Германской Империи, и тем здорово сократили денежную массу в стране. Пришлось спешно ввалить в шатающуюся экономику такое количество резервов, что мертвый бы поднялся и пошел. Никогда еще, ни до, ни после того года, кредиты Государственного банка не обходились банкам коммерческим так дешево.
Благо, что этот мир еще не обзавелся пресловутыми СВИФТами и системами быстрых платежей через глобальную компьютерную сеть. Чего уж там; я припоминать то о тех чудесах стал с трудом. Но это не мешало мне несколько снисходительно относиться к кажущейся сложности финансовой системы образца последней четверти девятнадцатого века. Простое лечение от давно известной болезни: в разумных пределах вливание денежной массы, при одновременном поддержании курса бумажной валюты, приводит, знаете ли, к удивительным результатам.
И вот, пока весь мир, кроме разве что Германии, трясло