Восемь дней в неделю стр. 56
можем и еще куда-нибудь.
— Я говорю о Володе, — сказала Анна Ивановна. — Если он захочет с вами разговаривать…
Олег зашептался с соседями.
— Собрание! — закричали все, кто сидел вблизи Олега. — Давайте сегодня собрание.
— Зачем?
— А мы обсудим… — ответил за всех Олег. — Мы обсудим нашу вину.
— Нога у Володи от этого не срастется, — сказала Анна Ивановна.
— А мы попросим, чтобы Владимирцева исключили!
— И от этого она не срастется.
— Тогда пускай нас всех исключат!
— Даже от этого она не срастется.
— Что же, нас наказать нельзя? — спросил Олег.
— Выходит — нет. Никаких писем вы не писали, никого под машину не заталкивали. Вы только смеялись…
— Анна Ивановна, — сказал Олег, — но вы же можете придумать, чтобы нас… чтобы… мы… В общем, чтобы нам за это попало.
— Не могу. Да и никто, наверное, не может. Не придумали еще наказаний за шутки.
— А пускай нас в поход не посылают, — настаивал Олег.
— Что это вам вдруг так пострадать захотелось?
— Вы сами знаете, — буркнул Олег.
— Догадываюсь Что же, собирайте собрание, если хотите. Только без меня. Ничего нового я вам сказать не могу. А сейчас давайте учиться. Кто пойдет к доске?
По тону Анны Ивановны шестой «в» понял, что на сегодня все разговоры окончены. Возле парты Кукина Сани возник легкий шумок, послышался яростный шепот. Получив несколько толчков в спину, Саня дернулся раз, другой и нерешительно поднял руку.
— Ну что ж, Кукин, иди.
Саня заковылял к доске. Но не успел он взяться за мел, как дверь класса приотворилась и в щель просунулась голова неизвестной ребятам женщины.
— Анна Ивановна, на минуточку вас…
Анна Ивановна поднялась и поспешно, словно боясь, что женщина будет говорить дальше, вышла из класса.
Анна Ивановна прикрыла за собой дверь и услышала сразу возникший за ее спиной гул в классе, который хоть и не знал, но сразу догадался, что пришла мать Игоря.
Так оно и было. Перед Анной Ивановной стояла запыхавшаяся, растерянная, насмерть перепуганная мать.
— Здравствуйте, Анна Ивановна, — сказала она и заплакала.
Внезапно Анна Ивановна ощутила знакомую боль в левом боку и прислонилась спиной к двери. С этого мгновения сознание ее как бы раздвоилось: она слушала мать Игоря, старалась понять ее слова, хотя смысл этих слов был известен заранее, и боролась с нарастающей болью, вслушивалась в нее, задерживала дыхание, потому что при вдохе боль становилась особенно сильной.
А женщина плакала и говорила сквозь слезы. Она согласна была на все: на унижение, на ложь, на подвиг; она давала бессмысленные клятвы и обещания. Анне Ивановне было мучительно все это слышать, потому что она ничем не могла помочь ни сейчас, ни позже.
— Ксения Михайловна, не надо… — сказала, наконец, Анна Ивановна, — У нас урок… Я вас прошу — зайдите, пожалуйста, в перемену.
— Не могу я в перемену… — всхлипнула Ксения Михайловна. — Только на час с работы отпросилась. Он, как пришел домой, позвонил… Я уж наврала начальству невесть что. Побегу, думаю, пока еще не решили. Простите его, Анна Ивановна! Простите моего негодяя! А уж я с ним расправлюсь…
— Нельзя этого прощать, — тихо сказала Анна Ивановна.
Ксения Михайловна с готовностью закивала головой.
— Да я понимаю… Я и сама не прощу! Но мне-то как быть? Куда я с