Восемьдесят последних дней стр. 2
откровенно рад: Победитель Того-Кого-Нельзя-Называть был сам по себе весомым политическим доводом. Перси Уизли помогал Гарри не потеряться в бюрократической паутине Министерства, и, на взгляд Поттера, это выглядело откровенным контролем. Частенько к ним присоединялся Рон. Гермиона же зарылась в медицинские трактаты в отделе Обливации. В обед Трио встречалось в Аттриуме. Днем Гарри им улыбался, поддерживал разговор, а вечерами не мог отстраниться от навязчивых и безумных мыслей, почему, например, Гермиона Грейнджер, дочь маглов-стоматологов, не носила в детстве брэкеты и знала и умела применять столько заклинаний или почему профессор МакГонагалл ни разу его не навестила, хотя знала, где он живет, и находила Дурслей «ужасными маглами».
Вообще, после войны Свет и Тьма, казалось, поменялись местами: Гарри перестал доверять друзьям, но наладил отношения с Дадли Дурслем. В середине мая они фактически его бросили, уехав в Австралию возвращать память родителям Гермионы. За две недели Гарри лишь раз поговорил с Джинни, попросив ее не приходить к нему на Гриммо. Кажется, аргументом было то, что матери она сейчас нужнее или что-то вроде этого. На самом деле видеть Джин после смерти Фреда было слишком тяжело. Он был виновен перед семьей Уизли в том, что Фред больше никогда не закончит фразу Джорджа и не придумает новую шутку. По той же причине он лишь раз увидел своего крестника и говорил с миссис Тонкс.
Постоянное же общение с чиновниками Министерства показало, что понятия Гарри Поттера о справедливости и законности кардинально отличаются от тех, что подразумевают эти самые чиновники. Совершенно неожиданно Поттер стал убегать на лимонад тетушки Петуньи, чтобы отдохнуть от лицемерия магов. Дурсли его по-прежнему недолюбливали и боялись, но теперь, после 2 мая, его боялись все. Их прежний дом, равно как и добрая половина Литтл-Уингинга, был уничтожен еще в прошлом августе, и теперь Вернон и его семья обитали в милом коттедже на Лэйкхолл-роуд в Торнтон-Хите. У них было гораздо спокойнее, чем на Гриммо. Поттер стал возвращать в дом Блэков на рассвете, проводя очередную бессонную ночь на скамейке в скверике неподалеку. К концу мая парень измотался морально и физически. Он похудел и осунулся, у него начались неприятности с магией: заклинания, даже самые простейшие, или не получались или производили разрушительный эффект. Поппи Помфри, добрая душа, после тщательной диагностики обнаружила лишь сильную физическую усталость и нервное истощение. Диагноз был доведен до Шеклболта и Гарри был отправлен отдыхать домой на Гриммо. Вечером того же дня Поттер сбежал оттуда в полюбившийся скверик, не выдержав удушающей тишины, которую не побороли ни ремонт, ни смена обстановки: не смотря на обилие света и отсутствие паутины дом оставался таким же мрачным и пугающе нежилым.
В скверике на скамейке его и нашел Дадли, который возвращался домой с очередной тренировки. Изможденный вид кузена и его остекленевший взгляд живо напомнили Большому Ди его пятнадцатилетие и жуткие крики шрамоголового по ночам. На осторожное: «Гарри, ты как?» — он получил неожиданно тихое: «Плохо». Дадлик в растерянности сел рядом.
— Не волнуйся, Дад. Все путем. Просто устал и съел что-то не то. Пройдет…
Голос Поттера был пустым и тусклым. Он сидел, странно скорчившись и откинув голову на спинку скамьи. А еще на нем не было очков.
—