Воскрешение стр. 107
Мир превратился в тонкую красную линию. — Нет, не надо. Не приходи, никогда не приходи! Я отправляюсь в ад...»
НИКОЛЬ, АННА ЛУИЗА, РИЧАРД, САША И ОУЭН
Скарборо
Анна Луиза, Саша и Ричард переговаривались тихим шепотом, так как Николь укладывала Оуэна спать.
Девушка выпила успокаивающий травяной отвар, который приготовила Саша, и теперь укачивала сына разглядывая сияющий, точно нимб, ореол света над его головой. Отставив на пеленальный столик красную чашку с изображением зеленого плюща, Николь теплой рукой погладила малыша по щеке. Такая мягкая, нежная! Интересно, кто же он на самом деле? По словам Кари, он умрет, если выйдет за пределы дома. Узнать бы, правда это или очередная ложь Мерлина... После смерти аспирантка, похоже, видела все иначе, и Николь хотелось спросить, каким в ее глазах выглядит Оуэн.
Только мертвая девушка исчезла. Поиски ни к чему не привели: не действовали ни заклинания, ни магический кристалл. Кроме того, пропали все деньги из кошелька Анны Луизы — значит, Кари просто сбежала, ее не похитили.
Присутствие мертвой гостьи под одной крышей с малышом, конечно, не нравилось Николь, но загадочное исчезновение тревожило еще больше. Нелегко справляться со страхами, когда у тебя ребенок. Вырваться из особняка они не могли, значит, следовало держаться. Ради сына.
Страх — чувство эгоистичное. Именно
эгоисткой Николь и была до появления Оуэна. Когда- то она сбежала от Холли и Аманды, ослабив их общее могущество, — а ведь сила магии достигает пика, когда ведьмы колдуют втроем.
Три ведьмы, три колдуна, три волхва, три волшебника. Треугольник считался самым устойчивым среди магических фигур. В конце концов, что такое пентаграмма, как не совмещение трех треугольников? Триединство в триединстве.
Николь вспоминала, как требовательно вела себя с матерью, желая особого обращения; как пренебрежительно обращалась с отцом, который знал об интрижке жены — с отцом Илая! — но ничего не предпринимал, а только хандрил. Ричард Андерсон не бросил семью, остался... ради жены и детей. Любовь выдержала все испытания.
Мысли снова вернулись к поездке в Кельн. Николь сама не понимала, почему так часто вспоминает этот город. Девушка задумчиво потянулась за чашкой... потянулась за чашкой... потяну...
Однако чашки на месте не оказалось — так же как и Николь.
НИКОЛЬ
Храм слепых судий
Окутанная белой дымкой, Николь, пошатываясь, стояла в центре небольшого круга. По мере того как туманная завеса рассеивалась, девушка начала различать высившиеся со всех сторон греческие колонны, вершины которых исчезали в гуще облаков. Между колонн в белых мраморных креслах сидели мужчины и женщины в греческих тогах, юные, гладколицые, с молочно-белыми глазами. Среди них были и белокожие, и золотисто-загорелые, и смуглые, и иссиня-черные.
— Где Оуэн? — воскликнула Николь, — Где я?
— Николь Андерсон-Мур, ты предстала перед судом слепых судий.
Девушка скользнула глазами по лицам, но так и не поняла, кто говорил, — никто из сидящих даже не шевельнул губами.
— Где мой сын?! — закричала она, бросаясь к ближайшему мужчине, но в пяти футах от него ударилась о невидимую преграду. Ведьма в отчаянии замолотила кулаками, — Оуэн!
— Ребенок тебя сюда и отправил, — снова заговорил таинственный голос. Как и прежде, на лицах судий не дрогнул ни один мускул.
— О чем