Воспоминания о Корнее Чуковском стр. 179
на веранде, о процессе Н. Г. Чернышевского. Этот эпизод биографии Николая Гавриловича, превратившийся в настоящую шекспировскую драму с подлогами, ложными доносами и прочими действиями провокатора Костомарова, больше всего занимал воображение Чуковского, и я не раз слышала его взволнованные рассказы об этом. Но в тот день, о котором я говорю, мне особенно бросилась в глаза манера повествования Корнея Ивановича. Он временами останавливался и полувопросительно глядел на меня, как бы ожидая подтверждения или реплики вообще. И я дополняла короткими словечками его рассказ. На прощанье Корней Иванович заметил:
— Да, надо нам с Ниной Михайловной устроить вечер Чернышевского.
Но как-то так получилось, что такой вечер не состоялся. Думаю, что главной причиной было то, что я вечно спешила домой, в Саратов.
К процессу Чернышевского Корней Иванович еще не раз возвращался. Узнав, например, что один писатель пишет сценарий о Чернышевском под названием «Роман в Петропавловской крепости», К. И. Чуковский был глубоко возмущен, когда на его вопрос о процессе Чернышевского автор сценария ответил, что ничего не знает о нем. Корней Иванович сказал нам с Н. К. Гудзием:
— Как же это так?! Писать о Чернышевском в Петропавловской крепости и не знать его процесса! Странные бывают писатели!
С большим нетерпением дожидался Корней Иванович выхода в свет книги «Дело Чернышевского», подготовлявшейся в Саратове. «Уже в книге Лемке, писал он в октябре 1966 года, — это „Дело“ произвело ошеломляющее впечатление; но Лемке многого не знал, а кое-чего и сам недопонял. Дать научно проверенные, щепетильно точные документы, относящиеся к этому Делу, давно уж назрела потребность».
Интересовала Корнея Ивановича и самая личность предателя Костомарова, ему захотелось проверить его деятельность как поэта. «Знаете ли Вы, сообщал он в том же письме, — что Всеволод Костомаров был гнусным переводчиком? Я сравнивал с подлинниками те переводы из Бёрнса и Лонгфелло, которые даны им в „Современнике“. Они так же лживы, как и он сам».
Много труда вложил К. И. Чуковский в изучение стихотворения Некрасова «Не говори: забыл он осторожность», посвященного Чернышевскому. Это началось с 1914 года, когда Корней Иванович прислал В. Е. Чешихину-Ветринскому рукопись стихотворения со своими комментариями. Об этом же стихотворении К. И. писал мне в письме от 25 декабря 1966 г.: «Статья Гаркави превосходна. Он установил раз навсегда, что стихотворению „Не говори“ нужно придать редакционное заглавие: (Н. Г. Чернышевский) и что датировать его нужно 1874 годом».
Однажды Корней Иванович сказал мне:
— Я хотел бы послушать ваши воспоминания о писателях, вами виденных и слышанных.
«Вы хорошо делаете, что начинаете писать Ваши мемуары в чудесном возрасте — 62 года, в возрасте, специально предназначенном для этой работы, — заметил Корней Иванович в одном из своих писем 1959 г., — в 77 мучительно чувствуешь: поздно!»
Но одновременно с этой работой я должна была выполнить еще одну повесть о Чернышевском для массового читателя. Опять поездка в Переделкино. Опять встреча с Корнеем Ивановичем.
Наиболее трудной задачей для меня было написать о бабушке, Ольге Сократовне.
В последних числах июля 1968 года состоялся наш разговор с Корнеем Ивановичем о моей рукописи: стоит ли ее продолжать?
— Даже не видя ее, но зная вас, скажу: стоит, — отвечал он.
— Я хочу, с одной стороны, снять с Ольги Сократовны печать подпольщицы и, с другой, освободить ее образ от пошлости.
— Вы уже и раньше сделали это — в вашей