Воспоминания о Корнее Чуковском стр. 209
за свою жизнь читатель Чуковский. Переделкинская его библиотека — вторая, и, насколько я мог понять, он любил ее меньше, чем первую, куоккальскую, которая в значительной части была утрачена, оказавшись по ту сторону советско-финской границы. Все воспоминания Корнея Ивановича о Куоккале раньше или позже упирались в тамошнюю его библиотеку и печально сникали. Сорок пять лет спустя он грустил об этой потере так, словно она случилась вчера. Имена непосредственных виновников, нагревших руки на продаже книг, он называл с ненавистью и омерзением. Мне казалось, что горечь этих воспоминаний вызывалась не столько ценностью утраченных изданий или их подбором (хотя, конечно, для какого книжника эти обстоятельства безразличны?), сколько тем, что куоккальская библиотека была свидетельницей и соучастницей его молодости, страстности, увлеченности, молодого задора и блеска.
Мне ничего не было известно о несохранившихся книгах первой библиотеки Чуковского до тех пор, пока я не нашел десятка два томов из нее в собрании репинских «Пенатов» (с помощью Елены Григорьевны Левенфиш, которую Корней Иванович с ласковой иронией называл «репинским директором»). Часть этих книг имеет дарственные надписи: свои сочинения подарили молодому талантливому критику Влад. Тихонов, К. Ковалевский, Изабелла Гриневская, А. Изгоев, Виктор Гофман, одесский приятель Чуковского Кармен; художник М. В. Матюшин сделал надпись-рисунок на изданной им книге В. Хлебникова.
На других книгах — читательские пометы Чуковского (по ним-то и определяется принадлежность). Особенно щедро размечена книга А. Крученых и В. Хлебникова «Слово как таковое» — этот экземпляр (так называемый «обогащенный» — с вклеенными в него газетными вырезками, относящимися к той же теме) Чуковский использовал при работе над статьей «Футуристы» и над «Хрестоматией футуризма». Пометы на романе Г. Зудермана в переводе К. Бальмонта показывают: встретив на первой же странице «роскошную корзину цветов», Чуковский эту книгу дальше не читал.
Но самые значительные сведения о куоккальской библиотеке Чуковского дала, как это ни странно, фотография, обнаруженная недавно в одном из ленинградских архивов. На фотографии запечатлен у рабочего стола в своем кабинете молодой Корней Иванович, а за его спиной от
пола до потолка полки, туго набитые книгами. Поблагодарим старого фотографа и чудовищную глубину резкости его камеры — названия на корешках книг читаются так, словно именно их намеревался запечатлеть маэстро Карл Булла…
Перелистывая однажды какую-то статью по книговедению, я споткнулся на слове «коллекционер». Коллекционером книг именовался в статье К. Чуковский, а его личная переделкинская библиотека — коллекцией. Библиотека К. Чуковского ставилась в один ряд с известными собраниями И. Розанова и Н. Смирнова-Сокольского. Это решительно не так — ничего общего с коллекционерством собирательство Чуковского не имело, а слово «коллекция» приложимо к книгам Корнея Ивановича не более, чем название «антикварная мебель» к тем простецким полкам — из сосновых досок, слегка пройденных, морилкой, — на которых книги стояли.
Книги, заполняющие второй этаж переделкинского домика (на глаз шесть-семь тысяч томов), делились на текучий и постоянный состав. Книги текучего состава, как им и положено, прочитывались, просматривались, перелистывались — и уплывали, заменяясь новыми. Постоянный состав тщательно подбирался и бережно хранился.
Это была не коллекция, а мастерская. Подручный инвентарь профессионального читателя. Справочное бюро критика. Литературоведческий цех, где работал мастер-многостаночник.
В начале шестидесятых годов Корней Иванович задумал, а Клара Израилевна Лозовская осуществила генеральную перестановку книг. Строго говоря, в новой расстановке был с большей четкостью проявлен принцип, существовавший и раньше: по темам основных работ Чуковского. Полки отныне стояли как полки: