Возлюбленная из Ричмонд-Хилл стр. 3
это началось.
Уолтер, не теряя ни минуты, позвал повитуху.
Мэри оказалась права. Через несколько часов она стала матерью маленькой дочурки.
Мэри была слегка разочарована: она надеялась родить мальчика. Но все равно радовалась малышке – здоровенькой и прелестной. Ее окрестили Мэри Энн, но поскольку мать тоже звалась Мэри, девочку вскоре стали называть Марией. А Мэри через несколько месяцев уже вновь ждала ребенка…
* * *Мэри Смит твердо решила, что второе дитя родится в их собственном доме, поэтому, когда Марии было всего несколько месяцев, ее родители перестали надзирать за замком Тонг, переехали в Ред-Райс и поселились у брата Мэри, мистера Генри Эррингтона, рассчитывая пожить у него, пока не подыщут собственное жилье. Это заняло не так уж много времени, и еще до рождения маленького Уолтера они перебрались в большой дом в деревушке Брэмбридж, которая находилась неподалеку от Ред-Райс и вдобавок – что создавало дополнительное удобство – от города: она была рядом с Винчестером.
Мэри жила вполне счастливо, и в последующие годы семья увеличилась. После Уолтера родился Джон, потом появились Чарлз, Генри и Франс, так что получилось милое, не очень многочисленное семейство. Оно мирно жило в сельской тиши, и крупные столичные события его не волновали. А тем временем старый король умер, и на трон взошел молодой Георг. До Мэри и ее близких доходили известия о его женитьбе на Шарлотте, принцессе Мекленбург-Стрелицкой династии, о коронации Георга и о рождении принца Уэльского, после которого в свой черед родился и второй сын.
– О да! – не раз повторял Уолтер Смит. – Ганноверы воцарились в Англии надолго.
ЖИЗНЬ В ЛАЛВОРТСКОМ ЗАМКЕ
Мария Смит лежала на жесткой постели в скудно обставленной комнатушке – больше походившей на монастырскую келью – и беззвучно рыдала, спрашивая себя, как она сможет уехать из того места, которое столько лет подряд служило ей домом…
Завтра папа приедет и заберет ее, завтра ей придется покинуть подруг, дорогих монахинь, мать-настоятельницу, расстаться с мирной монастырской жизнью, с Парижем и вернуться в Англию. Даже удивительно! Когда она узнала, что ей нужно будет ехать сюда, она так же горько рыдала при мысли о расставании с родительским домом в Брэмбридже, а теперь плачет, не желая уезжать из монастыря!
Мария села на кровати. А что? Может быть, именно это и сулит ей утешение? Может быть, она сумеет примириться с жизнью в Брэмбридже так же, как примирилась с жизнью в монастыре, пока не полюбила ее? Но, конечно, дома все будет по-другому. Дома ей придется думать о замужестве, ведь она прекрасно понимает, что именно ради
этого ее вновь привозят в Англию. Такова судьба всех девушек. Их отправляли сюда, в монастырь Голубых монахинь, чтобы здесь из них воспитали хороших католичек; а потом, когда им подыскивали подходящих мужей, девушки возвращались домой, производили на свет потомство, и, если это были девочки, их, и спою очередь, привозили в монастырь. Такова была судьба всех юных католичек из хороших семей.
Дверь бесшумно приотворилась, и на пороге возникла Франсис. Глаза ее покраснели от слез. Жалобно всхлипывая, она подбежала к кровати и бросилась в объятия Марии.
– Не плачь, не плачь, – утешила ее Мария. – После моего отъезда у тебя все здесь будет хорошо. А