Возрождение надежды стр. 268
же, в самом деле могут через него в свой родной мир вернуться? Вот ведь не было печали! И зачем ты с Кердином им об этом сказал? Ну что им в Рудне не живется? — В голосе Асверии послышались несвойственные ей плаксивые нотки.
— Да нет, все правильно. Соскучились старики по родине. И молодым про нее все уши прожужжали. Хотя жаль, конечно. Но это ведь у них не сразу получится, уйти-то. На то, чтобы свой мир отыскать, у них, верно, десятки лет уйдут. Мы к тому времени, может, не только состаримся, но и умереть успеем, неуклюже утешил Асверию Драйбен.
— Что-то ты, по-моему, привираешь.
— Они на Перекрестке Миров будут по очереди дежурить. А жить до поры в Рудне останутся.
— Так Перекресток-то этот где-то на западной оконечности Мономатаны! Чего ради им туда-сюда мотаться?
— Это нам мотаться, а им фьють — и там!.. Прислушиваясь к разговору друзей, Кэрис прикрыл глаза, размышляя о том, что бы подарить им на свадьбу. По совести говоря, ему следовало предупредить их, что вслед за каттаканами начнут готовиться в дорогу и тальбы. Старики ни за что не допустят вырождения рода, к чему неизбежно приведут их смешанные браки с людьми, а Перекресток — это все же шанс отыскать мир, куда их сородичи
ушли тысячу триста лет назад. Он уже было открыл рот и тут же его захлопнул. До расставания еще далеко, а о своих намерениях Тиир может кониссе и сам рассказать. Когда сочтет нужным. А сделает он это не раньше, чем будет покончено с Гурцатом, — Тиир парень упрямый и всегда доводит начатое дело до конца…
Кэрис зевнул и поднялся из-за стола, с улыбкой думая о том, что ежели он отправится сейчас в Арр, то и этой ночью ему не удастся сомкнуть глаз. Лоллия — она такая, с ней не очень-то выспишься…
Утро выдалось хмурое. Холодный ветер нес с севера мелкий, колючий снег. Маленькое тусклое солнце едва просвечивало сквозь толстую пелену серых облаков. Хмурыми, мертвыми и бесприютными были и земли, по которым ехал, горбясь в седле, Хозяин Вечной Степи.
Он совершил ошибку, решив возвращаться на юг тем же путем, каким гнался за неуловимым нарлакским войском. Сожженные деревни, неубранные поля, на которых гнили потоптанные его тангунами рожь и ячмень, черные скелеты деревьев, тянущих ветви к беспощадному небу, нагоняли на него тоску, давно уже ставшую постоянной спутницей Оранчи. Исчезновение Подарка не принесло облегчения, напротив, только усилило его одиночество.
С исчезновением страшного дара Подгорного Властелина из души его исчез страх, и нечем было заполнить образовавшуюся пустоту, а зарастать она не собиралась. Напрасно старались развеселить Гурцата большой сотник Ховэр, техьел по прозвищу Плешивый, наи и нанги. На пирах он чувствовал себя еще более одиноким, чем в чистом поле, от вина, пива, арчи и хмельного кумыса тоска лишь усиливалась, а голова наутро болела так, что хотелось отрезать ее и бросить под ноги коню. Гибкие девчонки и пышнотелые белокожие женщины, приводимые в его юрту Ховэром, не доставляли ему радости и не могли отвлечь от мрачных раздумий. Всем им было далеко до Илдиджинь, погубленной им, дабы обрести власть на миром, оказавшуюся пустым звуком, ради которого не стоило давить даже муравья.
Кутаясь