Возвращение Безумного Бога 6 стр. 118
Требовался профессиональный доктор по мирмециям, коим королева не являлась…
Я толкнул дверь в ее комнату и замер на пороге. Дочь лежала на кровати, укрытая одеялом до подбородка. Ее лицо казалось белее мела, осунувшееся, с ввалившимися щеками. Под глазами залегли темные круги. Дыхание было едва различимым, поверхностным.
У ее постели хлопотал доктор — пожилой лысоватый мужчина в круглых очках. Поверх мятого костюма он нацепил белый халат. Видимо, примчался к нам по первому зову прямо с приема.
— Ну как она, док? — тихо спросил я, подходя ближе, — Есть надежда? Очнется?
Врач тяжело вздохнул, отрываясь от своих записей. Покачал головой, явно подбирая слова:
— Тяжелый случай, не скрою. Крайнее истощение, сильнейшие повреждения внутренних органов. Плюс нервное потрясение. Организм впал в спасительную кому, иначе бы отказал.
— Но ведь ее можно вывести из этого состояния? — спросил я.
Доктор вновь покачал головой и поджал губы:
— Видите ли, уважаемый княжич… Тут такое дело. Физиология… кхм… мирмеций, она слишком сильно отличается от человеческой. Мало изучена, знаете ли. Я просто не знаю, как на подобных сущест… людей подействуют те или иные препараты, целебные печати и процедуры. Это все равно что на кошках антибиотики для людей испытывать. Одному Богу ведомо, чем закончится. У ваших дочерей, как я уже понял, уровень глюкозы в крови зашкаливает, что для человека означало бы тяжелейших сахарный диабет… а им ничего, бегают вон, трудятся…
Он сочувственно похлопал меня по плечу и добавил уже мягче:
— Но вы не переживайте раньше времени. Я все же составлю примерный курс лечения, подберу щадящие лекарства. Вафелька — дева крепкая. Думаю, ее молодость, сила духа да ваша любовь и поддержка сделают свое дело. Поборется.
— Дай-то Бог, — со вздохом произнес я, — Спасибо, доктор. Надеюсь на вас.
Врач ободряюще кивнул и, пожав мне руку на прощание, бесшумно удалился. А я опустился на стул возле кровати, взял безвольную белую ладонь дочери в свои. Эх, и здоровая она у меня… Очертания кисти и пальцев хоть и женские, но больше моих раза в два-три…
— Вафелька, родная, — прошептал я, поглаживая ее тонкие пальцы, — Ты только держись, хорошо? Не смей сдаваться. Мы все тебя очень любим и ждем. Особенно я.
Я сжал ладошку дочери обеими руками. Будто пытаясь передать ей часть своих сил.
— Вот увидишь, ты обязательно поправишься. Встанешь на ноги, и все будет как прежде. Снова будешь бегать, смеяться, безобразничать вместе с сестренками. А я буду ворчать и строить вас, как обычно…
Я судорожно вздохнул, стараясь взять себя в руки. Нельзя раскисать. Нужно верить в лучшее.
Я просидел у постели Вафельки еще какое-то время. Держал за руку, гладил по волосам, шептал какие-то глупости. Рассказывал, как мы справились с бандитами. Как спасли девочек. Как теперь все налаживается, дом отстраивается…
Знал ведь, что она не слышит. Не может ответить. Но говорил и говорил, не в силах остановиться. Лишь бы не дать себе впасть в уныние. Лишь бы поддержать в себе слабый огонек надежды.
Наконец, я встал и молча вышел из комнаты.
Произошедшее — исключительно моя вина. Я выбрал неправильную стратегию, слишком сильно ушел в развитие. А нужно