Возвращение на шабаш стр. 6
теперь очень рад, что сделал это, потому что никто не помнит его имени и не подозревает о том ужасе, который вскоре последовал.
4.
Сценарий был закончен. Дирекция одобрила. Четвертая сцена находилась в производстве декораций, и директор по кастингу был по уши в работе. Джорла появлялся в студии каждый день, Кинкейд сам учил его английскому. В этой части требовалось очень мало слов, а Джорла, по словам Леса, оказался блестящим учеником. Но Лес был не совсем доволен. Однажды он пришел ко мне за неделю до начала съемок и облегчил душу. Он старался говорить непринужденно, но я видел, что мой товарищ обеспокоен.
Суть его истории была очень проста.
Джорла вел себя странно. У него были неприятности с конторой; он отказался дать студии свой домашний адрес, причем было известно, что он выписался из отеля через несколько дней после прибытия в Голливуд. И это еще не все. Он не рассказывал о своей роли и не разглашал никакой информации. Казалось, его это совершенно не интересовало - он откровенно признался Кинкейду, что единственной причиной подписания контракта было желание покинуть Европу.
Он рассказал Кинкейду то же, что и мне - о дьяволопоклонниках. И намекнул на большее. Он говорил о преследователях, бормотал о каких-то "мстителях" и "охотниках, которые ждут". Он, по-видимому, чувствовал, что члены колдовского культа сердятся на него за нарушение тайны и считают ответственным за релиз "Возвращения на шабаш", поэтому, по его словам, он не хотел давать свой адрес и рассказывать о своей жизни для публикации в прессе. Вот почему он должен использовать очень густой макияж в своем дебютном фильме здесь. Временами ему казалось, что за ним наблюдают или следят. Здесь было много иностранцев . . . слишком много.
- Что, черт возьми, мне делать с этим человеком? - вскричал Кинкейд после того, как объяснил мне это. - Он сумасшедший, или дурак. И, признаюсь, он слишком похож на
своего героя, чтобы угодить мне. Проклятая небрежность, с которой он, по его словам, баловался поклонением дьяволу, колдовство! Он верит во все это, и я скажу тебе правду. Я пришел сюда сегодня из-за последнего, о чем он говорил со мной сегодня утром.
Кинкейд протянул мне вырезку из газеты. Это был "Лондон Таймс", отправленный через европейские линии. Короткий абзац, повествующий о смерти Фрица Оммена, австрийского кинорежиссера. Его нашли задушенным на чердаке где-то в Париже, и тело несчастного было страшно изуродовано; там упоминался перевернутый крест, выжженный на животе над разорванными внутренностями. Полиция разыскивает убийцу. . .
Я молча вернул вырезку.
- Ну и что? - спросил я, хотя уже догадался, каким будет ответ.
- Фриц Оммен, - медленно сказал Кинкейд, - был режиссером фильма, где снимался Карл Джорла. Режиссером, который вместе с Джорлой знал о культе дьяволопоклонников. Джорла говорил, что он бежал в Париж, и те разыскали его.
Я молчал.
- Бардак, - проворчал Кинкейд. - Я предложил Джорле полицейскую защиту, но он отказался. Я не могу принуждать его по условиям нашего контракта. Пока он играет роль, с нами он в безопасности. Но он нервничает. И я его понимаю.
Он выскочил из комнаты. Я не мог ему помочь.
Я сидел и думал о