Впервые замужем стр. 17
смотрела, как Виктор ест яичницу (это главная его еда) и читает какой-нибудь журнал или книгу. Ему обязательно надо что-нибудь такое читать, когда он ест, чтобы занять или отвлечь свои мысли, как считает Тамара. И она подражает ему: тоже берет книжку, когда ест, но это чтобы не разговаривать со мной.
И вот утром, после того вечера в ресторане на поплавке, будто черт меня дернул пошутить:
- Человек, - говорю, - и зверь, и пташка - все берутся за дела. С ношей тащится букашка. За медком летит пчела... А почему? Потому, - говорю, что всем есть-пить надо. И каждый тащит хоть какую-нибудь ношу. Хоть человек, хоть букашка...
Как Виктор бросит газету, как отодвинет сковородку с яичницей, как закричит:
- Мне надоели эти ваши вечные дурацкие намеки. Мойте ваши колбы и горшки, но не лезьте в мою душу. Я хочу иметь хоть какой-нибудь, хоть самый маленький покой в своем доме.
Ну, я не стала вспоминать, чей это дом. Просто пошла на работу.
А на следующее утро Тамара мне говорит:
- Почему бы вам, мама, не поехать пожить хоть некоторое время у тети Клавы. Ведь все это кончится нехорошо. Ведь Виктор теперь просто кипит против вас. Ведь он может уйти и бросить меня. Неужели вы хотите, чтобы мои дети остались без отца, как я осталась по вашей милости?
И при этих словах Тамара округляет глаза почти точно, как это получалось у Виктора, у ее неизвестного отца, когда он чему-нибудь удивлялся или возмущался чем-нибудь. Последний раз, мне помнится, он сделал такие глаза, когда узнал, что я беременна.
- А я при чем? - спросил он тогда и даже чуть выкатил свои красивые голубые глаза.
- Ну, как же при чем, Витусик? - сказала я. - Я же только с тобой, Витусик...
- Витусик, Витусик, - передразнил он. - Откуда я знаю, с кем ты еще, кроме меня, гуляла. У вас тут в женское общежитие много всякого народа приходит.
При этих словах я растерялась почти точно как после слов Тамары:
- Думай, мамуля, скорее, как тебе быть. Хочешь, я сама поговорю с тетей Клавой, если тебе неудобно? Может, она тебя приютит. Конечно, будешь к нам приходить...
Тамаре я ничего не ответила. Не нашлась, что ответить. Хорошенькое дело - поехать к тете Клаве. Да с какой стати? У нее одна комната и молодой муж. И она мне ничем не обязана.
На следующий день я задержалась на работе, все время раздумывая, что мне делать, или, как сказала Тамара,
как мне быть. Наконец я спросила заведующего хозяйством, не могу ли я остаться в институте переночевать, так как у нас в квартире начался, мол, большой ремонт. Неудобно же сказать, что дочь родная почти что гонит меня из моего дома.
- Пожалуйста, - сказал заведующий, - ночуй сколько хочешь. Только не в кабинетах, а где-нибудь в лаборатории или в подсобках.
Первая ночь в обезлюдевшем институте мне показалась страшной. Крысы, которых днем почти не слышно, как они живут в закрытых клетках, в ночи ужас - шумят, будто переговариваются или переругиваются перед дракой, а может, уже дерутся, потому что клетки скрипят.
Человек, однако,