Враг навсегда стр. 136
был ей благодарен, рутина с новым жильем действительно иногда заставляла забыть о своей боли.
Мать тоже изменилась. Годы, проведенные в собственном аду пагубной привычки, ненависти к себе, жалости, надежде очень ее поменяли. Все эти годы она утопала в бутылке, не была собой. Та старая надменная и желчная Лора стерлась, исчезла. Оставив вместо нее растерянную, очень побитую жизнью женщину. Осунувшуюся, худо выглядевшую, с тусклыми волосами и плохой кожей. И не знающую что ей вообще теперь делать.
Конечно, он боялся что она сорвется. Первое время, когда она жила с ним, проверял все полки, шкафы, незаметно перебирал ее вещи, сумки. Было стыдно перед матерью за свое неверие, но он боялся упустить ее. Да даже когда она переехала в собственный дом, приезжал и проверял. Алкоголя в доме больше не было. Но она была еще только на пороге своего нового пути, и Алекс переживал, что она с него собьется. Ему поскорее хотелось, чтобы она увлеклась каким-нибудь занятием, хоть благотворительностью, хоть фитнесом, гончарным искусством, да чем угодно. Лишь бы от скуки не взглянула вновь на свой яд.
— Не переживай за меня, сынок, — однажды сказала она ему, когда они уставшие, после ее переезда сидели на диване в новой уютной гостиной.
Даже распаковкой вещей они занялись сами, чтобы отвлечься, хотя могли нанять для этого уйму людей. Лора, впрочем, отказалась от постоянной прислуги. Горничная приходила к ней раз в неделю, на этом все. Готовкой мать пыталась заниматься самостоятельно, по толстым книгам.
— Ты все делаешь правильно, — погладила его по руке и поцеловала в макушку.
Он неловко отстранился, и Лора печально подумала, что ему не приходилось испытывать родительской любви всю жизнь. С противной горечью в горле поняла, что не может вспомнить когда она вообще его в последний раз целовала или обнимала. Как мать, как друг, как близкий человек, предлагающий свою поддержку. Она этого не делала, даже когда была жива Грэйс. Ее смерть тут не при чем. Лора просто отвратительная мать.
— Думаешь, я не умею любить? — тихо спросил он ее, задумчиво глядя на новую картину на ее стене. Умиротворенное море. Хотел бы он быть этим морем.
На лбу Лоры пролегла глубокая горестная складка. Его страдания откликнулись в ее душе, став ее личными. Странное непривычное чувство, которое она обрела за эти полгода жизни с собственным сыном.
— Не говори так, — мягко ответила она. — Конечно, умеешь. Ты умеешь это делать искренне и пылко, дорогой мой. Как никто другой из нас.
Алекс не был согласен. Знал, что мать просто поддерживает. Искренне и пылко? Бред. Он уже давно признался себе, что его эмоции и чувства закрыты, сдержаны и хорошо им управляемы. Да он внешне каменную статую напоминал. Он все это знал, и тирада Янга тогда хлестнула точно увесистая пощечина по лицу. Он всю жизнь стеснялся своей симпатии к Диане, стеснялся того, какая она, стеснялся ее статуса, ее продажной мамаши. Сквозь землю был готов провалиться, когда видел в детстве, как она глупо улыбается в ответ на издевки детской кучки соседей, растерянно смотрит на него, ища в нем поддержку. Не находя ее.
— Я многое разрушал сознательно. Буквально все, — признался Алекс. — И я ничего при этом не испытывал. Я был