Время героев стр. 40
к генералу, закрывая его от выстрелов, закричали наперебой:
— Ваше сиятельство!.. Ваше превосходительство!.. Господин генерал-майор!.. Отъезжайте!.. Вас видят!.. Вас выцеливают!..
Валериан усмехнулся. Ему льстили эти встревоженные возгласы, эта искренняя тревога. Он лишний раз убедился, что его любят в войсках, что люди готовы кинуться в бой, на приступ не только потому, что их обязывают долг и присяга, но и потому, что верят ему, генералу Мадатову. Он знал, что офицеры и солдаты выполнят любой его приказ, но посчитал бы бесчестным использовать их преданность без крайней необходимости. «Не пожалею ни лошадей, ни людей» — вспомнил он фразу, что кинул Приовскому в хмельной запальчивости лет восемь тому назад, перед самой Березиной. Теперь он уже знал, что солдат, и особенно здесь, на Кавказе, дорог — ценней любого успеха: сражение он мог повторить, а пополнения ему ждать было неоткуда. Но и высокие стены аула стояли перед ним, отражая горячие солнечные лучи, словно подразнивая дерзких пришельцев, посмевших подняться с равнины.
— Если я отъеду, — крикнул Валериан, оглядывая конных и пеших. — Если я отъеду, кто будет брать Хозрек?!
— Мы! — воскликнули разом все офицеры, хором в полсотни, наверное, голосов, легко перекрывая отдельные выстрелы и топот батальона, становившегося плотной колонной. — Мы будем брать Хозрек!
Ван-Гален не понимал и три четверти сказанных слов, но догадывался об их смысле и также кричал вместе со всеми, поднимая к небу драгунскую тяжёлую саблю. Его захватил общий порыв, он, как и прочие товарищи по оружию, уже любил этого курчавого, горбоносого генерала, он готов был кинуться под ядра и пули, согласен был умереть, остаться в сухой земле, в далёкой, но такой понятной ему стране.
Валериан собрался было уже отъехать, но его остановил Мартыненко. За спиной майора стоял унтер-офицер, среднего роста, крепкий, видимо, очень сильный и ловкий. Лицо его было черно от порохового дыма, солнца и пыли; за плечом унтера висело ружьё на погоне, второе, также с примкнутым штыком, он держал у ноги.
— Ваше превосходительство! Вы предлагали проверить — не пытался ли неприятель углубить ров. Вот, унтер-офицер Орлов ходил к крепости.
— Днём? — Валериан изумлённо смерил Орлова взглядом. — Правда, унтер? Как удалось?
— Потихонечку, ваше превосходительство, — Орлов отвечал не быстро, но и не путая слова от смущения, не тушевался, но и не нагличал; держался просто, с видом человека, совершенно уверенного в себе самом, в своих словах и поступках. — От камушка к камушку, за кустами, вдоль трещинок. Эти бусурмане кричат только громко, а порядка в них нет. Подползли, высмотрели, что нужно, и назад тем же манером.
— И что ров?
— А ничего. Ничего они там не делали и не сделают. Такую землю им, кроме как порохом, и не взять. Пытались, кажется, где-то долбить, да и бросили.
Валериан остался доволен услышанным. Страшные воспоминания о штурме Браилова уже не грозили стать реальным кошмаром. Высота стен Хозрека, которую сообщили ему лазутчики, не увеличилась, и срубленные заранее лестницы должны были поднять его солдат хотя бы до парапета.
— Почему два ружья? — спросил напоследок, впрочем, уже предполагая ответ.
— Так кончился Фёдор мой, — так же спокойно ответил унтер. — Как