Время героев стр. 566
Пусть вода не утолит моей жажды, пусть хлеб не накормит меня, а на прах мой, брошенный на распутье, пусть прольётся кровь нечистого животного!
Он замолчал, выждал несколько мгновений и спрыгнул вниз. Дауд поддержал ему стремя и сам легко поднялся в седло.
— Ты забыл, бек, — напомнил товарищ, теперь уже бывший. — Ты забыл сказать: на сколько лет ты уходишь в абреки.
— Месть не знает пределов времени, — прохрипел Абдул-бек; он всё-таки сорвал себе голос, надсадно пытаясь перекричать ветер. — Как я могу назвать день, когда погибнет последний враг.
Он накинул башлык и туго завязал лопасти. Грубое сукно сдавило больную щёку, но он даже не заметил этого. Он дал клятву и сделался равнодушным для всего человеческого. Только месть имела смысл и значение; только врагов своих он видел и ощущал в этом мире.
— Ты поедешь один, бек, — сказал Дауд и выждал паузу, впрочем, не рассчитывая, что ему ответят. — Но знай, что мы всегда будем рядом. Слишком много врагов, слишком много для одного человека. Ты только подай нам знак.
— Прощай, — сказал Абдул-бек и тут же укорил себя за лишнее слово.
Он поворотил Белого и направил его вверх, к тропе, что вела через хребет, в земли, где совсем недавно правил Сурхай Второй, а теперь сидел его недостойный племянник Аслан. За спиной осталось селение, ставшее в последние годы ему родным, и чёрные камни дома, к которому он тоже успел привыкнуть. Джамал, Зарифа, Латиф, Халил — каждое имя отдавалось резкой болью в груди. Он вспомнил тело жены, каким вынул его из-под развалин сакли, и замычал от ярости и отчаяния. Только чужая кровь могла утолить голод мести.
Трое путников спускались к нему с перевала. Ехавший первым поднял руку и повернул в скалы. Товарищи присоединились к нему.
— Я вижу лишь одного человека, отец, — сказал самый юный.
— Это абрек, — ответил старший. — Встретишь такого в горах, уступи ему тропу. Он живёт убийством и ради убийства. Не наше дело — вставать между кровниками.
Через два дня Абдул-бек проехал по верху Пиратского ущелья, обогнул Хозрек и нашёл небольшой аул. Десяток домов, один другого беднее, прилепился к скале, будто бы гнёзда ласточек, живущих пищей небесною. Бек решил не пачкать копыта Белого в грязи единственной улочки и, не сходя с седла, перегнулся, постучал рукоятью плети в стену первого дома. Лепёшка полувысохшего кизяка оторвалась и шлёпнулась в камни, пустив по сторонам навозные брызги. Белый брезгливо перебрал ногами.
На шум из сакли выглянула женщина, увидела бека и отшатнулась в испуге. Весь закутанный в чёрное, на белом, высоком коне, да ещё против солнца, он показался ей Азраилом, ангелом смерти.
— Я не буду стрелять в чужом доме, — прорычал бек, не развязывая башлык, чтобы обожжённым лицом не напугать женщину ещё больше. — Где живёт Джембулат Таймиев?
Женщина, трясясь от ужаса, показала тощей рукой наверх.
— Но его нет там. Он должен вернуться завтра.
— Как я его узнаю?
Женщина молчала.
— Как я его узнаю? — повысил голос Абдул-бек.
— Он уезжал на гнедом мерине, — выронила женщина ответ, нужный абреку, и поскорей захлопнула дверь.