Библиотека

Время итогов стр. 261

Размер шрифта
-
+
Тема

— Да пусть знает. Расскажи.

— Ну, что тебе сказать, Сережа? Убили у меня коня. Иду по степу с седлом...

— Ты против кого воевал-то, скажи? — спросил Михаил Александрович.

— Так ведь, тут как? Приходят красные, говорят, дадим землю, воюй за нас. Воюю. Приходят белые, — воюй за нас, землю дадим. Воюю. Куда ж денешься. Так вот, иду по степу, с седлом на спине. Ну, винтовка само собой. Вижу, далеко скачет всадник. Хоррроший конь у него. Ну, стрелил, взял коня... Вот, так вот.

— Кто был-то, красный, белый? — спросил я.

— Так разве поймешь в степу... Вот, так вот, — ответил старик.

И чем-то неуловимо повеяло от его казацкой судьбы сложной судьбой Григория Мелехова, которого жизнь тоже путала и мотала по дорогам гражданской войны.

С ним же, со Спиридоном Никифоровичем, связан еще один эпизод. Это случилось уже, когда я в Вешенской был в третий раз. Тогда у Михаила Александровича гостили датские писатели. Выехали на рыбалку на Хопер. Главным заправилой в ловле рыбы был Спиридон Никифорович. Он ловил стерлядь на перемет. Но не больше того, сколько нужно было для стерляжьей ухи, чтоб побаловать иностранных гостей.

Была уха. Было принято в меру под уху, и поехали обратно. Но Спиридон Никифорович

несколько переоценил свои силы в подвыпитии, и Михаил Александрович поручил его моим заботам. Ехал я со старым Спиридоном в «газике». И вот от нечего делать спрашиваю:

— А как в кавалерийской атаке отличить своего от чужого, если нет никакой формы, а и те и другие в гражданской одежде?

— Кричи: «Свой!» — ответил старик.

— Ну, а если не крикнул.

— Располовиню! — азартно махнул рукой Спиридон Никифорович.

— Подожди, подожди, — остановил я его. — А если это скажем, я?

— Располовиню!

— Ну я, ладно. А если твой сын?

Спиридон Никифорович на мгновение задумался и тут же взмахнул рукой:

— Располовиню!

— Ну, а если Шолохов?

Он чуть отпрянул, всмотрелся в меня и твердо сказал:

— Располовиню! — После чего уснул.

Проехав немного, остановились. Я вышел поразмяться.

— Ну, как там ефрейтор? — спросил Михаил Александрович.

— Спит, — ответил я.

— Ну, тогда садись к нам.

Он ехал с Марией Петровной.

Я сел в их машину, и поехали дальше.

— Ну что, как он, чего рассказывал? — спросил Михаил Александрович.

— Да ничего особенного, только я вот заинтересовался. Как, спрашиваю его, отличишь своего от чужого в кавалерийской атаке?

— Ну-ну, — оживился Михаил Александрович, предчувствуя нечто занятное.

— Ответил, кричи «свой!». А я говорю, а если не успел? Располовиню, говорит. Ну, а если, скажем, это я был? — спросил я его. Располовиню! — Тут Михаил Александрович крутнул головой и засмеялся. — Ну, а если это твой сын? Располовиню! — Михаил Александрович чуть не закашлялся от смеха. — Ну, ладно, говорю, а если это Шолохов? Располовиню! — Михаил Александрович нахмурился и отвернулся, стал молча глядеть в окно. Не понравилось...

Уехал я из Вешенской переполненный впечатлениями, обласканный приветами щедрого шолоховского сердца, уехал душевно обогащенный, с полным сознанием какой то новой высоты своей ответственности и в писательской и в редакторской

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.