Время итогов стр. 276
коммуны время приезжает Сергей Чертков, шахтер. «Едешь для укрепления пролетарского влияния», — сказали ему в рудкоме.
Чем больше он вникает в жизнь коммуны, тем «яснее и глубже начинает видеть небывалую на земле драму жизни первых коммунаров»: неудовлетворенность одних, недовольство других, бессилие третьих, и как итог — взрыв. Бунт на мельнице — одна из самых сильных глав романа.
Кто знает, чем кончился бы этот бунт, если бы не Сергей Чертков. Рискуя жизныю, он вышел к озверевшей толпе и, не упрашивая, не уговаривая, а нападая, обвиняя в трусости, в неумении бороться за свое право, победил толпу.
«По чьему поручению ты выскочил такой храбрый?» — спрашивает Черткова Вадим Горев.
«По поручению партии», — отвечает Чертков.
Немалой ценой достается победа «простым» коммунарам. Уходят из коммуны «хозяйственные». И оставшимся все приходится начинать сызнова. Ничего нет, кроме земли. Но ведь ради нее — кормилицы — и в революцию пошли крестьяне, и жизни не жалели. И вот безлошадные коммунары впрягаются в плуг. И с ними Сергей Чертков. Обретенная идея окрыляет людей, вселяет уверенность в свои силы. «У нас крыла вразмах, что у беркута под небесами», — говорит Вадим Горев, ставший председателем коммуны.
Я выделил главную мысль романа. Но не только этим значительно произведение. В нем действуют люди с ярко выписанными индивидуальными чертами характера, со своим особым духовным миром. Среди них те, кто делал революцию, и враги ее, ищущие и отставшие, сомневающиеся и убежденные проводники линии партии. Хорош своей идейной целеустремленностью Сергей Чертков, запоминаются такие колоритные фигуры, как Вадим Горев, Марфа с ее страстной верой в справедливость; обаянием молодости веет от светлого облика Наташи, человека, рожденного новым временем, страшен своим приспособленчеством и живучестью Парасюк, трагичен образ вожака Федотова, жалок запутавшийся Сема...
Назвав роман «Русская земля», автор тем самым обязал себя ко многому. И справился. Роман написан сочным народным языком. Приведу хотя бы такой пример: «Разведусь! Разведусь со своим безрасчетным Пантелеем! Разведусь, сатана его возьми! И уйду в хозяйство мамани. Хоть без мужика, да с квасом!.. Ой долюшка-ти моя горькая... долюшка-ти одинокая... А ты спроси меня, Марья, спроси, как я попала под моего черта худущего? И сама не знаю! Уговорил. Уговорил, окаянный. Еще до свадьбы уговорил. Зашлась я, дура, и не столкнула чумазика без кола и двора...»
Говорит Сибирь. Говорят ее люди. А вот говорит автор:
«На востоке извечный кузнец ударил по своей золотой наковальне — брызнул свет зари... По земле русской в зареве пожара шел новый день — свежий, молодой, русоволосый. И думалось тогда: все теперь зависит от
того — поймет он значенье мук, открытий и ошибок дня минувшего или, упиваясь молодостью, пренебрежет бесценным наследством. Станет беспамятным нищим или будет неслыханно мудрым, добрым и богатым».
Роман Зорина — плод многолетнего взыскательного труда, большая удача автора. Для меня это несомненное явление современной советской прозы.
* * *Я знал Дмитрия Зорина. И не только знал, — бывает такое благорасположение душ, когда и человека-то во времени знаешь мало, а сердце раскрыто нараспах, и о чем бы ни заговорил, появляется единомыслие и разговор обретает насыщенность.
Коренастый, энергичный, атакующий в споре, с хорошо поставленным голосом оратора (он получил юридическое образование) — таким