Библиотека

Время итогов стр. 290

Размер шрифта
-
+
Тема

(например, рекомендуется, если альпиниста застала ночь в горах, вбить в скалу крючья, на них повесить гамак и в нем, находясь над пропастью, спокойно переночевать. Смешного, конечно, тут маловато для самого альпиниста, попавшего в такое положение, но согласитесь, почему бы не посмеяться, когда сидишь в теплой комнате, в удобном кресле и читаешь про это самое?).

В сравнительно небольшой повести Солоухин рассказывает о многом: о том, какой это трудный спорт, какого он требует упорства и силы воли, рассказывает о скалолазах, о «снежных барсах», о погибших альпинистах, о нашей боевой молодежи, атакующей горные вершины, — рассказывает так, как это умеет делать писатель Солоухин: умно, увлекательно, красочно. И тогда, несмотря на все трудное, вдруг самому захочется стать альпинистом, если сила и возраст еще позволяют совершить такое восхождение, или же с сожалением вздохнуть, если родившееся желание перешло в область упущенных возможностей.

Все это рассказано ясным поэтичным языком. Казалось бы, и достаточно для хорошей книги. Но Солоухину этого мало. По своей природе он мыслящий писатель. О чем бы он ни писал, в его произведении об язательно должна господствовать мысль. Должны быть раздумья. Есть они и в «Прекрасной Адыгене». Очень серьезные — о назначении человека в жизни, о том, каким быть. «Победить себя!» — то есть заставить себя совершить предназначенное, поправ слабоволие, наперекор всему недостойному человека, выйти победителем. «Презирая самого себя, жить нельзя», — говорит Солоухин в другом месте. Говорит, казалось бы, по довольно простому поводу. Вместе со своей группой рассказчик прошел половину пути на Адыгене и теперь подумывает о том, не вернуться ли назад: «Кто меня гонит? Поигрался, позабавился, ну и хватит. Полазал по скалам, отработал каменные осыпи, снег и лед, сходил на Аксай. Все хорошо. Довольно. Зачем тебе еще и вершина Адыгене? Миллионы, миллиарды людей живут на земле, не делая восхождения на вершины, и ничего ведь, живут. Точно все клином сотилось на этой вершине. Адыгене! Объяви утром, что ты не хочешь идти, и группа уйдет без тебя. Скажи, что неважно себя чувствуешь...»

Действительно, что тут такого, взять да и не пойти дальше. Представление имеется, а тут еще «насос» начинает перестукивать. Взять да и вернуться, Но, оказывается, этого делать нельзя, и не потому, что будет неловко перед товарищами (как бы дезертир!), а и потому... и дальше следуют великолепные примеры из жизни Великих. Идет речь о чести. Дуэль. «В те времена, приняв вызов, уже немыслимо было взять да и не выйти к барьеру. Продолжать жить можно было, только постояв у барьера и выдержав выстрел противника... А казалось

бы, что такого? Взял да и не явился. Удалился в свое глухое имение коротать там остальные дни в одиночестве, в компании стеганого халата, длинной трубки да стакана вина. Лермонтов, скажем. Неужели он не сознавал своего значения для России и ничтожества Мартынова по сравнению с собой? Неужели он не понимал, что нельзя ставить на карту Лермонтова (Лермонтов!), не сделавшего еще и сотой доли, что ему предназначено? Что такое условность? Что такое Мартынов? Что такое честь? Что такое пятигорские сплетни по сравнению с будущим романом, с журналом, который Лермонтов собирается издавать, с русской литературой? Потомки небось простили бы, если бы струсил да

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.