Время итогов стр. 307
мало кто из них вернулся с полей Великой Отечественной войны в родную станицу. Но остались в беспримерной истории мужества и преданности бессмертная Гвардейская Таманская дивизия. И рядом с памятником запорожцам высится пирамидальный обелиск в память павших таманцев в боях с немецко-фашистскими захватчиками.
Долго я стоял и смотрел на эти памятники, как вдруг откуда-то донеслась протяжная песня с подвывом. Пели во много голосов.
По дороге, среди белевших на солнце мазанок, двигалась большая толпа. Играла гармонь. Впереди всех, в ярком платье, приплясывала высокая, смуглолицая казачка. За ней шел наголо остриженный парень. На его плечах, свисая на грудь и спину, лежали полотенца с навязанными, приколотыми к ним шелковыми, батистовыми платками. Из домов выбегали девчата и вешали на полотенца новые платки. Степенно подходили казаки, крепко целовали призывника и совали ему в карманы деньги.
Справа от парня шел, битый войнами, на деревянной ноге таманец. Поддев левой рукой корзину с четвертью, он угощал всех — любой подходи! — и наливал из бутыли в кружку красное, как кровь, вино. Подходили. Пили за здоровье призывника, за его верную службу Родине. Пели. Плясали. Веселились. И только призывник да его девушка, что шла с ним рядом, молоденькая и нарядная, были серьезны.
— Это что же, все родня? — спросил я старуху, стоявшую рядом со мной.
— Колхоз провожает, — ответила она и вступила в круг.
Все свернули в парк, к памятникам. И там плясали.
Пошел в пляс и призывник. Было что-то в его повадке ухватистое, как и у того запорожца, что стоял на граните. И только тут я заметил, что у запорожца один ус темный, а другой рыжеватый с подпалиной.
— От войны пострадал, — сказал казак с бутылью, — ус отбили осколком... — и усмехнулся, — ну, да разве мы потерпим, чтоб таманец был с одним усом. Хлопцы-электросварщики из МТС железом наварили. И вышло еще краше. Ус подоржавел и
вроде как живой стал...
Тут снова с дороги донеслась протяжная песня. Окруженный людьми, шел второй призывник. К нему так у же подбегали девчата, дарили платки. Прощались казаки.
Мне никогда до этого дня не приходилось видеть таких проводов в армию. И чем больше я вдумывался в этот традиционный обычай таманских казаков, тем больше проникался к нему уваженьем, до чего же он мудр и благороден. Нет, не может ни изменить, ни струсить человек, которого так провожают. В трудную минуту, даже в минуту смертельной опасности, он неминуемо вспомнит тех, кто был с ним в тот день, когда он шел, окруженный друзьями, когда его целовали, дарили памятки...
Но песня, заунывно-протяжная песня... Я сначала и не разбирал слов, но потом они стали вырисовываться.
...Последний нонешний денечек
Гуляю с вами я, друзья...
Старая песня. Я ее слышал в нашей Ленинградской области, в Костромской, в Новгородской... Да мало ли где ее еще поют, эту отжившую песню злой рекрутчины. И неловко мне стало за наших поэтов и композиторов. Много хороших песен они написали. Но нет ни одной для призывников. Была добрая песня Демьяна Бедного «Как родная меня мать провожала». Пели ее. Но отжила она свое время. И опять всплыл «Последний нонешний денечек».
...Коляска к дому подкатила,
Увозят сына