Время итогов стр. 310
голос, — коли она предпочитает чаще говорить о содержании произведений, нежели о их форме, — но, к сожалению, иные критики оторваны от жизни, и вот такое явление — серьезное и опасное (а ведь в повести, кроме этой проблемы, есть еще и новая фигура, которая появилась только в последнее время — «сбытчик») — осталось незамеченным. На повесть откликнулись только ленинградские критики, и то, видимо, потому, что я ленинградец. А вместе с тем поговорить есть о чем. Взять хотя бы очерки о сельском хозяйстве Леонида Иванова, или статьи о сохранении природы Владимира Чивилихина, или же статьи Олега Волкова, очерки Вячеслава Шугаева, — есть о чем поговорить, но критики молчат. Или считают, что вмешательство в государственные дела уже не писательское дело? Да нет, конечно, они так не считают. По-моему, тут все дело в том, что большинство критиков (это, чтобы не обидеть всех), большинство слабо знает нашу жизнь. А она и сложна и ответственна.
Кроме повести «Деревянные пятачки», Псковщина дала мне поболе двадцати рассказов. И теперь вроде бы все уже там освоено, и надо куда-то снова ехать. Новые места, новые сюжеты.
Вот если говорить о творческих командировках, то самое правильное, по-моему, это не только съездить куда-нибудь, а жить там. Да не один год. Пусть
хоть и наездами. Только чтобы не наскоком, а натоптать свои тропы, только тогда будет прок.
Много интересных судеб довелось мне узнать на Псковщине. Новые места всегда дают впечатление. Даже из окна жизнь увидишь. Так случилось и в тот день. За окном хлестал дождь. Все живое — люди, птицы, собаки, кошки попрятались под навесы, кровли, кусты, и пуста была дорога, и пусто было в полях, и пусто на огородах.
Я сидел у окна и смотрел, как хлестко бил ливень по лужам, как ветер ломал сухие ветки на старых липах, и неожиданно увидел на дороге женскую фигуру в пластикатовом плаще, с чемоданчиком, торопливо перебирающую ногами по грязи. Она поравнялась, и я узнал фельдшерицу Зинаиду Александровну Балудину. Открыл окно, крикнул, позвал, чтобы зашла.
И вот она стоит у порога, с плаща стекает вода, и не решается пройти в горницу: «Что вы, что вы, наслежу». Но жена настояла. И мы сидим и разговариваем.
— Откуда вы?
— От больного.
— Вы что же, так всегда к больным пешком ходите?
— Нет. На первичные вызовы дают машину от колхоза. Не отказывают даже ночью. Ну, а потом, на повторные посещения больного, уже приходится ходить пешком.
— Почему?
— Так уж заведено. Это, конечно, нелегко, особенно если больные в разных деревнях. У меня двенадцать деревень.
— И все пешком?
— Да. Самые дальние на десять километров от дома. Я вот тут недавно к одному по три раза в день ходила. У него было двухстороннее воспаление легких. А возраст — семьдесят два. В больницу отказался ехать. «Если умру, так дома». Вылечила...
— А сколько в колхозе живет и работает людей?
— Девятьсот. Детей двести восемьдесят. Должна вам сказать, ребята здоровые. Нет ни одного, который бы не прошел через мои и моей помощницы руки. В первый месяц от роду мы посещаем младенца два раза в месяц, а дальше, до