Время итогов стр. 322
слуху ни духу, и только уже незадолго до смерти отца пришло от него письмо с Кольского полуострова — просил он прислать что-нибудь из теплой одежды и табаку. Отец послал. И уже после этого никаких известий о нем не было.
Не очень-то приятные воспоминания оставил по себе мой дядюшка, младший брат отца. Не очень приятно мне было выслушивать «зимогора» про него, но зато всякие сомнения после этого уже совершенно отпали: старик знал мою родню. Но я еще не ведал того, что меня ожидает.
— Так ты, постой, постой, ты что же Алеше-то — сын, что ли?
— Сын. Я же говорил...
— Говорил, тут сразу-то и не сообразишь. Так если дело такое, то ведь я тебе двоюродным дедом прихожусь. Дед я твой! Чего глядишь-то? Не вру, дед я твой!
Он глядел на меня растроганно. А я уже совершенио растерялся.
— Да поцелуйтесь же! Экое ведь дело-то радостное! — воскликнула стоявшая рядом какая-то старуха.
И мы поцеловались. И если первый поцелуй был как бы еще нерешительный, то второй и третий, по-старинному, со щеки на щеку, были уже поцелуи настоящие, вызвавшие и у меня и моего деда хорошие слезы.
— Ну, вот, больше я и не сирота, — сказал я.
— А что, разве Алеша-то помер?
— Давно уже...
— Ты скажи... А проворный, проворный был. Гляжу на тебя — Алеша, и все! В отца пошел!
Конечно, было выпито, и от этого мы стали друг другу еще ближе.
— Ведь это, значит, как, — объяснял мне мою родословную Николай Петрович, — отец мой Петр будет родным братом отцу твоего деда — Василию. А я твоему деду, Ивану, двоюродным братом прихожусь. А ты ему внук; значит, я тебе — двоюродный дед. Вот кто я тебе!
— Это хорошо... Значит, моего прадеда звали Василий, а по отчеству как?
— Александрыч!
— Значит, прапрадеда звали Александр?
— Ага, а отчества его я не упомню.
— А чем занимался он?
— А жил. Дом у него был. Обыкновенно жил... Да ты идем-ка, идем, я тебе покажу, где жил твой дед. В слободе он жил. В слободе! — Мой дед великолепно «окал», и когда произносил слово «слобода», мне казалось, он катит колеса.
— У него за домом была березовая роща...
— Ну-ну, знаю, как же!
И мы пошли в слободу.
— Расскажи про Алешу-то, как он жил. Сказывали, году в двадцатом приезжал сюда. Меня-то здесь не было, на гражданке воевал, ну, а он, говорят, был. Ну-ну, слушаю.
— Из Сибири мы тогда приехали.
— А чего туда упалили?
— Послали от Петрокоммуны.
— Партиец он был?
— Да. Но пробыли мы там недолго, всего три года.
— Чего ж так?
— По болезни откомандировали его.
— Ну, а ведь здоровый был.
— Не хватило его здоровья. Кулачье там зверствовало. Сотрудников убивали. Дошло до того, что подымали с постели электричеством...
— Это как же?
— Ночью тревога, а он встать не может. Ну, там был какой-то фельдшер; прибежит со своим аппаратом, всунет в руки медные стержни и пустит ток...
— Скажи на милость! И что же?
— Ну, и