Время Любви стр. 87
ему хотелось, чтобы меня шарахнуло по мозгам, то он вполне достиг.
– Молодец, – говорю. – Лихо. Но я уже думал, не стоит ли нам с тобой забыть об этом поединке, а тебя отвезти домой, на Нги-Унг-Лян. Ну что тебе делать на Мейне? И со мной? Ты сглупил, потому что людей не знал, а я… гм-м… ну какой я тебе победитель? Вернешься в свой мир, будешь считать, что ничего не было, найдешь себе настоящее…
Но тут у Укки такое лицо сделалось, что я заткнулся. Такая мина, будто я его снова ударил, но не под дых, а ножом в спину. Он ни слова не сказал, но я все понял. Он совсем раскрылся, а я его предал. И это был сплошной темный нестерпимый ужас.
– Бли-ин, – говорю, – Укки, прости меня! Я просто идиот, я пошутил по-дурацки, я больше тебя дразнить не буду, честное слово! А ты тоже хорош – ты что, всерьез это принял? Да вот еще, отпущу я тебя, жди.
У него, по виду, камень свалился с души. Он меня за руку взял, прижался щекой и говорит:
– Больше не прикалывай меня так, Фог. А то я уже пожалел, что не умер.
Ну и что мне оставалось? Я влип. Я получил-таки подругу жизни самым диким образом из всех возможных.
Я еще пытался рыпаться. Укки говорил, что обычно все эти «изменения» вообще делаются прямо на месте поединка – у фехтовальщиков крышу сносит – но мне надо было основательно набраться храбрости, чтобы… кромсать своего пилота. Я сопротивлялся.
– Слушай, – говорю, – у ваших инстинкт, генетическая память, а у меня-то нет… Вдруг я тебя искалечу, к чертям? Может, к медикам сходим, раз пошла такая пьянка? Чтобы все стерильно, цивильно и без осложнений, а?
Так ведь этот змей подлый чем ответил!
– А с женщиной своей расы, Фог, – говорит, ехидно, – ты бы тоже после свадьбы к медикам пошел? Чтобы они все сделали по правилам науки?
Разозлил меня.
– Ладно, – говорю. – Потом не скули.
Улыбнулся.
– Не сердись, Фог. Просто – у тебя есть право ко мне прикасаться, а у других нет. И больше я никому не позволю. Что еще не понятно?
Все понятно. Мечом. Не для слабонервных дело. В первую брачную ночь кровь должна быть, говорите? Было дело. Все, как положено. Крови – залейся. Стакан, не меньше.
Хорошо, что я после поединка культуру не выкинул. А то, хоть моя невеста и утверждала, что кровотечение остановится, я вовсе не был уверен. Так что Укки… Ие-Укки-Эль ее теперь звали, кстати. «Юу» в имени значит «мужчина», а «Ие» – «женщина», и эта приставочка может меняться в течение жизни. Так вот, Укки жевала культуру и ругалась пилотскими словами. В том смысле, что от культуры ее тошнит еще с Бездны. Но кровь остановилась.
Потом, правда, было плохо. Мы никуда не летали. Время после свадьбы у людей называется «медовый месяц», а на Нги-Унг-Лян – «время боли». Эта метаморфоза мою девочку отважную выламывала так, что жутко делалось. Укки спать не могла, я с ней сидел по ночам, болтал всякую чушь… Вы тут восхищались, как фехтовальщики друг к другу привязаны… Если между ними все правильно, то этот месяц общей пытки отношения замыкает намертво.