Библиотека

Время перемен. Лабиринт Безумия стр. 295

Размер шрифта
-
+
Тема

Дракона, безжалостно изуродованный камень в оскаленной пасти, погасшие желтые глаза, и тихо застонал.

— Талларен!

После чего судорожно сжал пальцы и мысленно воззвал к своей силе, намереваясь, наконец-то, узнать, где, как и почему погиб его старший сын. Отчего двадцать лет назад его ветка на Родовом Ясене засохла и скорчилась, как от страшного пожара. А также то, кто именно принес его Дому столько горя.

И… перстень послушно ответил.

Темный Владыка внезапно увидел все. То, что случилось в его Роще два века назад, и все, что произошло потом. Почувствовал чужое разочарование, ощутил чужое нетерпение и страстное желание закончить. Увидел длинную вереницу искаженных болью лиц — молодых и не очень, совсем юных и уже познавших материнство, светлых, темных, рыжеволосых, но всех — исключительно красивых. Удивительно привлекательных для смертных, которых его сын всегда выбирал особенно тщательно.

Он познал вкус чужого нетерпения, жажду знаний, настоящую одержимость, что была свойственна пропавшему наследнику. Наконец-то понял, почему та неудача привела его в исступленное бешенство. Осознал причину его ухода, долгого молчания, на протяжении которого Совет не знал, что и подумать. Затем увидел душный подвал, истерзанные детские тела на грубо сколоченных столах, щедрые потеки крови на полу и на стенах. Старые, засохшие, успевшие выдохнуться, и совсем еще свежие, едва не дымящиеся. Затем с содроганием услышал истошный детский крик и все то, о чем горящий жаждой отмщения эльф говорил в те неимоверно долгие сутки. Он с ужасом смотрел в распахнутые глаза мертвой белокурой малышки, на теле которой не осталось живого места. С еще большим ужасом увидел вторую, что еще сопротивлялась. На мгновение прочувствовал всю ее боль, отчаяние и неистовое желание вырваться, выбраться, уничтожить жестокого палача. Даже умереть ему назло, чтобы хотя бы так испортить его далеко идущие планы, в которых была и долгая жизнь, и удовольствие, и открытая настежь дорога к трону (которого он, кстати, тоже устал ждать!)…

В воспаленном сознании Владыки молнией промелькнула догадка о собственной неприглядной участи, если бы только все получилось, а потом он услышал тихий голос сломавшего оковы ребенка, отвратительный хруст разбитого перстня и громкий, полный ярости вой, после которого все вокруг затопил двойной Огонь Жизни. Их общий Огонь, без которого существование странной, страшновато измененной человеческой девочки было бы невозможно. После чего все поглотила бездонная чернота и холод… уже знакомый ему холод приближающейся смерти. А еще — боль. Страшная, неугасимая, поистине безумная боль, которую испытал в последние минуты жизни его умирающий сын. Боль заслуженную. Боль дикую, кошмарную, по-настоящему жуткую. Боль, от которой можно сойти с ума даже сейчас — едва коснувшись ее краешком и почувствовав последние удары разрубленного надвое сердца. Вся она обрушилась на пошатнувшегося от откровения эльфа. И вся она отразилась в его почерневших глазах, вызвав у Белки удовлетворенную усмешку, а у Хранителей — полный ужаса стон. Последнее, что еще пылало в рвущемся от боли разуме Владыки — это пронзительные голубые глаза, помертвевшие от точно такой же боли и невыносимого отчаяния, погасшие, нечеловеческие… глаза смертной девчонки, которые навеки отпечатались в памяти погибшего сына. Те же самые глаза, что смотрели на него в эту минуту и все еще пылали от ненависти.

— Твой сын двести лет рыскал по свету,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.