Время Разителя стр. 67
я сейчас их раскрывать не стану: расслабишься — и испортишь картину самому себе. Адрес же твоего короля — запомни…
Она продиктовала мне адрес — вполголоса, вопреки своим же заверениям. Впрочем, лишняя предосторожность никогда не мешает, такое поведение я одобряю. Я выслушал и запомнил, и уже начал прикидывать, как мне добраться туда с наименьшим риском.
— Спасибо на добром слове. — Я отодвинул стул, встал. — Сколько я тебе должен?
Названная сумма едва не заставила меня поморщиться: я рассчитывал отделаться меньшим. Но спорить не приходилось. Я вынул карточку. При виде ее она покачала головой:
— Нет. Понадобится — проследят, с какого счета перевели. А я этого не хочу. Только наличными.
— Боюсь, что не хватит. Она усмехнулась:
— Остальное отдашь потом. Видишь, как я верю в твою судьбу.
— Отдам, — согласился я, опустошая карманы. — Выйти черным ходом?
— Ни-ни. Все открыто, все легально. Ничего: они еще не близко.
Моя интуиция подсказывала то же самое.
— А кто такие «они» — карты не показывают? — спросил я со слабой надеждой.
Она ответила чуть ли не с обидой:
— Знаешь, тут не сыскное бюро все-таки… Хотя насчет одного могу немного прояснить. Официальная Служба.
Так-так. Интересно. Хотя я и сам ведь предполагал…
— И на том спасибо. Ладно. Да, кстати… Это «кстати» было, по сути дела, главной причиной, по которой я здесь оказался, куда более важной, чем выяснение моих далеких перспектив. Но заводить этот разговор казалось мне уместным лишь после того, как деньги будут уплачены. Сейчас это условие было выполнено, и стало можно спросить:
— Кстати: помнится, у тебя в задней комнате стояла кое-какая аппаратура. Она еще сохранилась?
Пифия, похоже, не удивилась вопросу. Подняла на меня спокойный взгляд:
— Стоит на месте. Но в каком состоянии — не знаю: я ведь ею не пользуюсь.
Я кивнул. Аппаратура осталась от ее старого друга, в свое время принадлежавшего к достаточно узкому кругу компкорсаров: он был одним из первых, если только не самым первым человеком, сумевшим разработать методику беспрепятственного вхождения в любой мик; а ведь каждый микробиокомпьютер — это, по сути дела, единственная и неповторимая схема, точно так же, как носитель его — единственная и невоспроизводимая личность, так что взлом любого мика — задача в высшей степени творческая. Будь он жив, у меня бы вообще не возникло проблем с сохранением зашифрованного текста — да и с поисками ключа к нему. Увы, все мы в этом мире лишь временно. Так что придется потеть самому.
— Ты позволишь ненадолго воспользоваться этой техникой?
Она самую малость поколебалась: для нее все это железо было как бы памятником ушедшему. Но все же решилась:
— Давид всегда хорошо к тебе относился…
— Спасибо.
— Но, надеюсь, ты там ничего не испортишь? — поспешно прибавила она.
— Вандализм — не в моих правилах.
Кажется, это ее успокоило.
— Проводить тебя?
— Не надо. Я помню.
— Постой. Возьми ключ. Ты надолго там засядешь? Я собираюсь выпить чаю — присоединишься?
— С удовольствием — в другой раз. Ты ведь знаешь: дело прежде всего.
— Ну, иди.
Она как раз успела выпить свой чай, когда я сделал то, что было нужно. К моему удовольствию, в дальней комнатке сохранилась не только аппаратура; там нашлись даже чистые кристеллы, четырьмя из которых я воспользовался.