Время Разителя стр. 88
когда попробовал войти ко мне, наткнулся на крепкую защиту. У меня просто не было времени построить фантомную картину сознания, и пришлось действовать самым простым образом. Парень — к его чести — не стал пытаться взломать блок; решил, видимо, выждать. Но ясно, что я стал для него серьезным подозреваемым.
Так что с его стороны можно ожидать активных действий в самое ближайшее время. Похоже, он неплохой практик.
Ладно — будем ждать…
Какую-то часть неимоверно растянутого прыжкового времени я спокойно лежал, наблюдая за тем, что происходит — или, вернее, не происходит в каюте, — потому что и на самом деле ничего не происходило. Наблюдать было удобно: выгнутая сундуком крышка компенсатора была прозрачной. Так что я хорошо видел, как дверь каюты распахнулась, вошел корабельный ревизор, чьей задачей было проверить, все ли пассажиры угнездились перед прыжком так, как положено по инструкции, посмотрел сквозь крышку на корнета, потом на меня, остался доволен порядком и вышел. Корабль нырнул в прыжок и уравновесился в Просторе; теперь оставалось лишь ждать, пока он, выждав необходимое время, не совершит выхода в нормальное пространство. Именно в это время, по моим прикидкам, и должно было что-то произойти — если, разумеется, мои ощущения были верными.
Они и на сей раз не подвели.
Как только тело привыкло к странному ощущению, всегда возникающему при выходе из Простора (ты чувствуешь себя как бы стремглав падающим в бесконечной пустоте — и вместе с тем совершенно замершим во времени), я увидел, как крышка второго компенсатора медленно, словно с опаской, начала подниматься, на полдороге замерла — было ясно видно, что корнет уже не лежит, а сидит в своей скорлупе, — потом отворилась до упора, и он вылез. Я наблюдал за ним, чуть приподняв веки, при скудном освещении, какое давал маленький дежурный плафон, мой сосед не мог заметить, что глаза мои не совсем закрыты. Плавно, бесшумно передвигаясь, он пересек каюту (для этого достаточно было двух шагов) и склонился над моей дорожной сумкой, что лежала в зажиме, совершенно беззащитная. Корнет обшарил ее со сноровкой, говорившей о немалой практике; извлекал предмет за предметом, неспешно осматривал и клал на стол, потом лез за следующим. Я, в общем, уже догадался, что ему нужно, знал, что в сумке он этого не найдет, но решил его об это не предупреждать, чтобы не облегчать его задачу. Корнет добрался наконец до лежавшего в самом низу моего оружия: дистанта и того сериала с последними накрутками что я позаимствовал у покойной дамы-стрелка, повертел руках, покачал головой, взял на изготовку и сделал вид, что стреляет. Я все еще сохранял спокойствие: стрелять в этих условиях он не станет, это было совершенно ясно, хотя он мог бы, конечно, попытаться инсценировать самоубийство — если его задачей было, кроме обыска, нейтрализовать меня (я все более укреплялся в мысли, что так оно и было, но решил выжидать до пределов возможного). У меня не осталось сомнений в том, что корнет пришел к очень не благоприятному для меня заключению, и если даже не идентифицировал меня, то все равно решил, что я человек нехороший, опасный: нормальный вояка сдал бы оружие при посадке, чтобы получить его в целости и сохранности после окончания полета,