Всадник на стоножке стр. 9
он добивался должного результата. Он сказал только, что несколько часов плакал от счастья, как прежде плакал от разочарования, и это, наверно, был единственный случай в жизни, когда он проливал слезы. Зная, как жил в старости Жерг Хазель, мы склонны поверить в это. Он привел стоножку к станции, и этот переход был тяжелым, но триумфальным. Он двигался далеко впереди стоножки, чтобы вездеход не взлетал в воздух при каждом шаге животного. Должно быть, то было странное зрелище, но человеческие глаза не видели его, а Жерг не снял переход на пленку и на эту тему не распространялся. Он попросту забыл об этом. Он падал с ног от усталости и ликования и, наверно, вел машину и громадное животное чисто механически.
Мы знаем, что он оставил стоножку в нескольких сотнях метров от станции, нашел силы выбраться из вездехода и рухнул от изнеможения в одном из складов, где пытался уложить на место инструмент. Он проспал в скафандре тридцать часов кряду. К счастью, он снял шлем, иначе задохнулся бы. Проснувшись, он принял душ, плотно поел, сделал себе антиспазматический укол и принялся за повседневную работу, словно ничего не произошло. Жизнь на Уране шла своим чередом, автоматы станции отвечали за него, и никто не хватился Жерга.
Жерг Хазель внимательно
следил за небом, ибо знал, что звездолет близок, и ему будет легко засечь, где он сядет. Правда, он не знал точного места, а потому постоянно следил за экранами, включая на время сна автоматическое предупреждение на случай пролета корабля. Все это время он провел в кресле, вглядываясь в небо, проваливаясь в сон, бросая взгляды на спящее вблизи станции огромное животное.
Когда он бодрствовал, то читал или слушал музыку, но ни с кем не разговаривал. Ему не хотелось, чтобы кто-то был рядом с ним. Словно то, что он сделал, отдалило его от людей, или Жерг просто не хотел отвлекаться, слушая только голос своего сердца. Он слушал Песни Умерших Детей античного композитора Густава Малера. Надо сказать, что эти Песни всегда волновали людей пространства, детей Земли, умерших для нее и часто превращавшихся в сирот на какой-нибудь планете.
Оставалось совершить самое трудное, и, когда Жерг Хазель определил траекторию объекта, пересекшего небо с северо-запада на юго-восток с быстрой потерей высоты, и рассчитал точку посадки — одно из четырех скалистых плато, могущих принять звездолет, — он принялся за работу.
Все это время он не волновался за стоножку, не кормил ее и не возвращал ей свободу, но не из равнодушия, а по причине глубокого знания фауны Урана. Он подходил к ней, заставлял делать кое-какие движения, а однажды рискнул влезть к ней на спину с помощью ступенек, проделанных в панцире в первый день. Восседая на подвижном холме и закрепившись с помощью стальных тросов, он заставил животное двигаться и подчиняться его воле.
Почва — он рассматривал спину животного в качестве почвы холма — начала ужасающе колыхаться. Хазелю стало плохо. Но, собрав все силы, он удержался на месте, хотя голова его кружилась от вдруг ставших подвижными звезд и окрестностей станции.
Следующие дни он разбирал один из складов станции.
Он соорудил нечто вроде герметичного ящика, гроб с иллюминатором, где можно было дышать и