Все божьи дети могут танцевать стр. 18
знал, что может натворить мать, останься она в одиночестве. Он и так много лет тратил массу сил и энергии на то, чтобы не дать осуществиться ее саморазрушительным (хоть и благонамеренным) планам.
Заяви он внезапно матери, что уходит из дому, с нею случится истерика. Ведь она до сих пор ни разу не задумывалась о том, что Ёсия будет жить отдельно. В тринадцать лет он заявил, что перестал верить в Бога. Ёсия прекрасно помнил, как сильно горевала мать, как все вокруг нее начало рушиться. Полмесяца она почти ничего не ела и не разговаривала, не мылась и не расчесывалась, даже не меняла нижнее белье. Не следила за собой при месячных. Он впервые в жизни видел мать такой грязной и вонючей. И ему становилось больно лишь от одной мысли, что когда-нибудь такое может повториться.
Отца у Ёсии нет. С самого рождения у него есть только мать.
С детства он только и слышал от нее:
— Твой отец — Всевышний. — (Так они называли своего Бога.) — А место Всевышнего — на Небесах. С нами Он жить не может. Но Всевышний — то есть, твой Отец — всегда следит за тобой и оберегает.
То же говорил ему и опекун по фамилии Табата, который с младенчества наставлял его на путь истинный.
— Положим, нет у тебя в этом мире отца. Найдутся злые языки, которые будут тебя за это попрекать. Но, к сожалению, в этом мире у многих людей глаза затуманены, и они не видят истинного положения вещей. Но твой всевышний Отец — сам мир. И ты живешь, целиком окруженный его любовью. Гордись этим и живи, как подобает.
— Но Бог — он ведь один на всех? — спрашивал едва поступивший в школу Ёсия. — А отцы у всех разные, так?
— Знаешь, Ёсия, твой Отец рано или поздно перед тобой предстанет. Неожиданно, в совершенно непредсказуемом месте, но ты с ним встретишься. Однако если ты будешь сомневаться или хуже того — бросишь веру, — он обидится и тогда пиши пропало. Понял?
— Понял.
— Не забудешь мои слова?
— Не забуду, Табата-сан.
Хотя если честно, Ёсия серьезно его слова не воспринял. Почему? Он не ощушал себя каким-то особенным «дитём Божьим». С какой стороны ни посмотри — обычный мальчишка. Даже наоборот, хуже обычного: ничего примечательного, сплошные оплошности. К тринадцати годам его успеваемость была не на высоте, в спорте — никаких надежд. Бегал медленно, еле держался на ногах, к тому же зрение подкачало и руки не из того места росли. Оказываясь на бейсбольном поле, не мог поймать мяч. Товарищи по команде ворчали, наблюдавшие за игрой девчонки — хихикали.
Перед сном он молился своему отцу — Богу. «Я крепко пронесу в своем сердце веру до конца дней своих, а Ты сделай так, чтобы я мог ловить мячи. Только и всего. Больше мне (сейчас, по крайней мере) ничего не нужно. Если мой отец и вправду Бог, Он должен услышать такую мелочь». Однако надежды не сбывались. И мяч продолжал выпадать из его бейсбольной перчатки.
— Ёсия, это вызов Всевышнему, — категорически говорил Табата. — То, что ты молишься, — совсем не плохо, но молиться нужно за нечто большее. Молиться за что-то конкретное, имеющее предел, — никуда не годится.