Всё о приключениях Электроника стр. 38
крылатые теплоходы и яркими бабочками мелькают красные, желтые, белые паруса яхт… А там — какая скучная жизнь у этих плоских людей: теорема Пифагора, сумма углов треугольника — и больше ничего.
А Электроник сказал, что Сережке повезло: он словно попал в древние века, когда поклонялись только Евклиду. И он вел себя как настоящий ученый — предложил хранителям остроумную задачу. Они привыкли, что в любом плоском треугольнике сумма углов сто восемьдесят градусов, а тут нате вам — двести семьдесят. Треугольник на земном шаре — это им не Евклид, а геометрия сферы!
Наш математик почувствовал себя героем. Еще бы, он здорово озадачил этих хранителей!
— Надо было предложить им еще треугольник в космосе, — сказал Электроник.
— Мм, — промычал математик. — Это интересно.
— Конечно.
— Ну-ка, расскажи, пожалуйста. Я что-то забыл, — схитрил Сыроежкин.
Электроник поднял палку и нарисовал на песчаной дорожке три звездочки.
— Вот три звезды в разных галактиках. Представляешь?
— Представляю.
— Это три вершины нашего космического треугольника, — продолжал Электроник. — Предположим, что его стороны — это лучи света. Как известно, луч света в пустоте — всегда прямая линия… Но в том-то и дело, что, когда лучи проходят вблизи звезды, они искривляются.
— Ух ты… Как же так?
— Физический закон. Солнце, звезды и другие небесные тела искривляют пространство вокруг себя, и поэтому наш треугольник окажется совсем не плоским. — Электроник соединил все три звезды в своем чертеже кривыми линиями.
— Понятно, — сказал Сыроежкин, — хотя и чудно. Выходит так: если я захочу лететь от одной звезды к другой, то я полечу не прямо, а по кривой?
— Совершенно верно, — тоном учителя произнес Электроник. — Но это не все. Не забудь, что звезды все время движутся. Галактики разбегаются от Земли с огромной скоростью. Вот и измерь сумму углов космического треугольника.
— Да, — подтвердил Сыроежкин. — Попробуй измерь! А ты можешь?
— Не могу, — сознался Электроник. — Над геометрией Вселенной работают астрономы, физики, математики. Это сложная наука.
Сыроежкин хлопнул себя по лбу:
— Зачем же мы в школе тратим силы на каких-то Пифагоров и Евклидов, раз геометрия совсем другая! Что ж ты раньше молчал!
— А теперь ты рассуждаешь совсем не как ученый, — охладил товарища Электроник. — Теорема Пифагора все равно нужна для простых расчетов и опытов. А геометрия Евклида — простой раздел геометрии нашего мира, и ее тоже надо знать.
— Я вот считаю, — сказал Сыроежкин, — как мне повезло, что я родился не в древние века. Сидел бы я за партой и думал, как те плоские люди: «О великий Пифагор, ты просветил мой разум…» Нет, товарищ Пифагор, я не такой простофиля. Когда я стану математиком,
или астрономом, или космонавтом и когда полечу в космос, я выберу себе особенный маршрут: треугольник. И сумма квадратов его катетов не будет равна квадрату гипотенузы!..
Чуть позже, когда Сережке расхотелось говорить про геометрию, он повел приятеля в укромный уголок парка, примечательный тем, что там в любое время дня происходил обмен ценностями между мальчишками.
До циркового представления было еще три часа, и Сережка решил доставить Электронику маленькое удовольствие. Подойдя к сиреневым кустам, он извлек из карманов свое богатство, разложил на земле и царским жестом разрешил другу все это обменять. Здесь были: космические марки в целлофановом пакетике; десяток значков; перегоревший фонарик величиной