Все свои стр. 12
Витя помолчал, закурил новую сигарету.
— Галка здесь до меня была. Она тогда еще лицо другое носила. Надо же, чтоб в моду не попасть, а то мужики заглядываться начнут. Бабуля тут жила, умерла, вот Галке мы бабулин паспорт и поправили. Она долго тут. Раньше, рассказывала, посвободнее было, с Лавкрафтом переписывалась, с Кафкой.
— На английском? — спросила Марина удивленно.
— Зачем на английском? На своем. Но они с материка выходцы. А она островитянка. Ее родного языка они до коллапса, может, и не слышали даже. Петьку вот учит. Он на Галкином-то хкаверси бойко болтает уже, по-русски вот пока никак. А говорили, совсем молчать будет, только слюни пускать. Но тут, как бы это, мелодика лечебная или вроде того.
— А Петька? — не выдержала Марина. — Петька кто?
— Человек он.
— Витя! — раздалось от двери. — Витя! Вы что тут в темноте сидите? У меня Петька заговорил! «Ма» сказал и «спи»!
Галка влетела в кухню, хлопнула рукой по выключателю и замерла, увидев заплаканное лицо Марины, понурую морду Серого и дядю Витю, застывшего с сигаретой в руке.
Бухнула входная дверь, кто-то охнул и тихо выругался. Пружина переиграла вернувшегося Сережу.
* * *Утро знобило синим, без единого облачка. Лазурь навалилась на крыши, жарко дыша во двор. Липы опустили тяжелые темные листья, изнывая от жары. Ждали грозы. Она бродила где-то далеко, за городом, гоняла с пляжей отдыхающих, широким мокрым языком облизывала шипящие мангалы, хлестала по макушкам зонтики и веранды.
Из окошка четвертого этажа радио голосом Ротару пело Тарковского. На пустой широкой скамье лежала забытая кем-то газета. Зной тихо шевелил ее, обещая скорое избавление.
Коренастый мальчишка мотался по двору, то и дело бросая тоскливые взгляды на велосипед. Его отец, видимо, затеял «генеральскую» уборку и то и дело гонял сына на помойку — то одно выбросить, то другое вылить. Сам — в застиранных трениках с лампасами — пылил в комнате, шумел, старался, вел будничную жизнь образцового гражданина.
— Па-ап, можно мне на реку? — звонко крикнул мальчишка.
— Все, что сбыться могло, словно лист пятипа… — перешибло песню захлопнувшееся окно.
Мальчишка бросил на бегу смятый конфетный фантик, и он покатился, подхваченный воздушным потоком, в сторону от мусорки, по выцветшему от жары асфальту прямо под ноги двоим, что без скрипа проскользнули между створками облезлых ворот. В будничном, без единого черного пятнышка в одежде, чужаки остановились, проводив взглядами мальчишку, потом — брошенный им фантик.
А тот уже тропился прочь, как сбежавший колобок, но далеко не ушел, ткнулся в угол между стеной и воротами, в щели под которыми двигались тени чьих-то ног, и замер.
Опрятные люди прошли во двор.
— Вы Галина Васильевна Балашихина? — обратились они к девушке, с ребенком на руках вешающей белье.
— Да, — ответила та.
— Ахр-ри, — выдавил маленький уродец и счастливо заулыбался.
Один из опрятных сделал странное движение рукой куда-то в сторону левого борта пиджака, но остановился, похлопал по карману, словно искал сигарету.
— Давайте в квартиру пройдем, — сказал второй, некурящий. — Документики на ребенка и паспорт покажите, будьте добры.
Из двери неловко выскочил длинный парень в очках и выцветшей футболке, и створка за его спиной закрылась с таким внушительным грохотом, что очкарик вздрогнул и вжал голову в плечи.
— Сергей Сергеевич? — вежливо кивнул искавший сигареты. — Документики приготовьте, пожалуйста.
Сережа засунул дрожащую руку в глубокий, как кротовья нора, карман, выудил паспорт, протянул чужакам.
— У меня там, в комнате, — испуганно прошептала Марина. Петька взял ее за ухо, облизал щеку. Чувствовал, что нянька на взводе, хотел утешить по-мужски, поцелуем. Поцелуй потек за воротник.
Дядя Витя выглянул в окно, махнул: жди. Придержал дверь для Марины и со злорадной улыбкой отпустил створку, позволив ей огреть одного из незваных гостей. Выскочивший им под ноги Серый едва не сбил второго, некурящего, завертелся под ногами, виляя хвостом.
— Это… случилось что? — просипел дядя Витя, старательно дыша перегаром в лицо опрятным.
— Проверочка, гражданин, по линии социальной службы. Простая формальность, — сказал один, окинув дядю Витю острым взглядом.
— А… Ну… — загундел тот. — Это… Галка, она мать-то хорошая. Если что надо, я того, подпишу. Ни у кого другого мальцу лучше не будет, зуб даю.
Дядя Витя вцепился в рукав некурящего узловатыми пальцами.
— Спасибо, — сказал тот, отстраняясь. — Пройдите в свою комнату. Когда нужно будет подписать, мы обратимся.
— А если я это… ну… поправиться бы мне…
— А вы бы так не болели, гражданин, поправляться бы не пришлось, — съязвил огретый дверью, вспомнил, что он из социальной службы, добавил: — Какой пример подаете подрастающему поколению?
Дядя Витя виновато засопел, с усилием налег на дверь.