Всего один день. Лишь одна ночь (сборник) стр. 188
о француженках наслышана. И довольно много видела французских фильмов. Многие из них только и думают о сексе, некоторые даже извращенки. Я хочу быть Лулу, но не настолько.
– Лулу! – Голос Уиллема очень напорист. – Селин согласилась присмотреть за твоими чемоданами, только если я переоденусь, – объясняет он. – Она говорит, что я как озабоченный старикашка, который только что из секс-шопа. – Он показывает на свои штаны.
До меня не сразу доходит, на что она намекала, но, поняв, я заливаюсь краской.
Селин говорит ему что-то по-французски, и он смеется. Ну ладно, может, все было не так, как я вообразила. Но все равно вполне очевидно, что за чем-то я их застала.
Уиллем снова поворачивается ко мне:
– Я сказал, что сменю джинсы, а майки у меня все грязные, так что она предложила найти мне новую.
Селин продолжает визгливо болтать что-то на своем языке, как будто меня вообще не существует.
Наконец она находит то, что искала, – серо-лиловую футболку с огромными красными буквами SOS на груди. Взяв ее, Уиллем раздевается. Сказав что-то еще, Селин начинает пытаться расстегнуть на нем ремень. Он, как будто сдаваясь, поднимает руки, но пуговицы расстегивает сам. Джинсы падают на пол, и длинноногий Уиллем остается в одних обтягивающих трусах-шортах.
– Excusez-moi, – говорит он и проскальзывает мимо меня, коснувшись моей руки своим голым торсом. Тут темно, но я почти уверена, что Селин заметила, как я покраснела, и отметила это отдельным пунктом против меня. Через несколько секунд Уиллем возвращается с рюкзаком. Он отыскивает в нем пару помятых джинсов, но без пятен. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на него, пока он натягивает штаны и вставляет в петельки поношенный ремень из коричневой кожи. Потом он надевает и майку. Селин бросает на меня взгляд, и я отвожу глаза, словно она меня застала за чем-то таким. Хотя так и есть. Смотреть, как он одевается, кажется мне еще более запретным, чем смотреть, как
он раздевался.
– D’accord? – обращается Уиллем к Селин. Она оценивающе смотрит на него, уперев руки в бедра.
– Mieux, – отвечает она как кошка. Мяу.
– Лулу? – спрашивает он меня.
– Хорошо.
Наконец Селин признает мое присутствие. Она что-то говорит, широко жестикулируя, потом останавливается.
Увидев, что я не отвечаю, Селин вскидывает бровь, изогнув ее дугой, вторая же совершенно неподвижна. Я видела такие же лица у женщин во Флоренции и Праге. Наверное, этому учат в европейских школах.
– Она спрашивает, слышала ли ты когда-нибудь «Су у су», – поясняет Уиллем, показывая на буквы SOS на майке. – Это известная панк-рэп группа с мощными текстами на тему справедливости.
Я качаю головой, чувствуя себя вдвойне неудачницей из-за того, что не слышала эту крутую французскую группу справедливых анархистов или как их там.
– Извини, я не понимаю по-французски.
Селин с презрением смотрит на меня. Очередная тупая американка, которой лень учить чужой язык.
– Я немного знаю китайский, – с надеждой добавляю я, но это не производит впечатления.
Селин снисходит до английского.
– А как же имя. Лулу, оно французское, non?
Возникает небольшая пауза. Как между песнями на концерте. Идеальное время небрежно бросить: «Вообще-то я Эллисон».
Но тут за меня отвечает Уиллем:
– Это сокращенно от «Луиза», – и подмигивает мне.
Селин показывает на мой чемодан ухоженным фиолетовым