Всего один день. Лишь одна ночь (сборник) стр. 276
вижу, что он в крови. Я дотрагиваюсь до шеи. Это моя кровь.
– Godverdomme! – тихо ругается он. Одной рукой он достает из рюкзака бандану, а с другой слизывает кровь.
Потом Уиллем прижимает бандану к моей шее. У меня, несомненно, идет кровь, но не сильно. Я даже не понимаю, как так получилось.
– Они бросили в тебя битую бутылку, – в голосе Уиллема звучит чистая ярость.
Но мне не больно. Правда. Всего лишь царапина.
Уиллем стоит так близко, аккуратно зажимая порез банданой. И получается, что не кровь вытекает из меня, а, наоборот, я наполняюсь этим непонятным электричеством, которое между нами возникает.
Меня к нему тянет, я хочу его всего. Я хочу попробовать на вкус его язык, который только что слизнул мою кровь. Я наклоняюсь к нему.
Но Уиллем меня отталкивает и отстраняется сам. Его рука падает с моей шеи. Бандана, пропитанная кровью, безжизненно повисает.
Я поднимаю взгляд и смотрю ему в глаза. Но в них совсем не осталось цвета, они стали совершенно черными. Но еще больше меня смущает то, что я в них вижу, я мгновенно узнаю это чувство: страх. И мне больше всего на свете хочется сделать что-нибудь, чтобы изменить это. Потому что бояться должна я. Но сегодня мне не страшно.
– Все в порядке, – начинаю я. – Я в порядке.
– О чем ты думала? – перебивает он чужим ледяным голосом. И из-за этого, а может, из-за облегчения, мне начинает казаться, что я могу расплакаться.
– Они собирались сделать тебе больно, – говорю я. Голос срывается. Я смотрю на него – понимает ли он? – но лицо Уиллема стало еще суровее, и к страху присоединилась его сестра-близнец, злоба. – А я же обещала.
– Что ты обещала?
У меня в голове немедленно воспроизводится вся сцена: никто никого не ударил. Я даже не смогла разобрать ни слова из их разговора. Но они собирались сделать ему больно. Я нутром это чувствовала.
– Что буду о тебе заботиться, – уверенность оставляет меня, и мой голос стихает.
– Заботиться? Какая же в этом была забота? – Уиллем раскрывает ладонь, испачканную моей кровью.
Он делает шаг в сторону, и в мерцающих между нами сумерках до меня доходит, насколько неправильно я все поняла. Я не то чтобы на кочку попала, я слетела с обрыва лицом вниз. Он же шутил, когда просил меня о нем заботиться. Да и когда я о ком-либо заботилась? И он точно не говорил, что нуждается в заботе.
Мы стоим в застывшей тишине. Скрылись последние лучи солнца, и, словно дождавшись наступления темноты, пошел дождь. Уиллем смотрит
на небо, потом на часы – мои часы, которые все еще уютно сидят у него на запястье.
Я вспоминаю об оставшихся у меня сорока фунтах. И воображаю себе тихий чистый номер в отеле. А в нем – нас, точно так же, как воображала час назад в том парижском парке, но мы просто сидим и слушаем дождь. Пожалуйста, молча молю я. Давай пойдем куда-нибудь, где все будет лучше.
Но Уиллем достает из рюкзака расписание «Евростара». А потом снимает мои часы. И я понимаю, что он возвращает мне время. То есть, по сути, забирает.
ОдиннадцатьЕсть еще два вечерних поезда до Лондона. Уиллем