Всего один день. Лишь одна ночь (сборник) стр. 345
на чье-то место или пока просто взяли на пробу. Бэбс постоянно на меня орет – за то, что помыла ее чугунный сотейник с мылом или не смыла помаду с чашек прежде, чем загрузить их в Хобарта, за слишком или недостаточно густые взбитые сливки, или что ванильного экстракта чересчур много или мало. Но к четвертому дню я перестаю принимать это на собственный счет.
А на пятый вечер, перед тем как народ повалит ужинать, Бэбс меня подзывает. Она стоит возле холодильника и пьет водку из бутылки – она всегда так делает перед самым наплывом. На горлышке остаются следы помады. На миг меня охватывает страх – все, она меня сейчас уволит. Но вместо этого она сует мне стопку документов.
– Это налоговые бланки, – объясняет Бэбс. – Я плачу по минимуму, но будешь получать чаевые. Кстати. Ты же еще не брала, – она достает из-под кассы конверт с моим именем.
Я открываю. Там неплохая пачка денег. Сотня наверняка есть.
– Это мне?
Она кивает.
– Чаевые мы делим на всех.
Я провожу пальцем по краю стопки, цепляясь за банкноты испорченным ногтем. Руки у меня теперь выглядят ужасно, но мне плевать, потому что это от работы, которая принесла мне эти деньги. Меня просто распирает – но не из-за того,
что я смогу купить билет на самолет до Парижа, да и вообще не из-за денег.
– Осенью будет больше, – добавляет Бэбс. – Летом у нас тихо.
Я запинаюсь.
– Отлично. Но осенью меня не будет.
Она хмурит рыжие брови.
– Я же тебя только взяла.
Мне не по себе, стыдно, но ведь это было сказано в резюме, в самой первой его строчке: «Цель – найти краткосрочную работу». Но Бэбс его, конечно, не прочитала.
– Я в колледже учусь, – объясняю я.
– Подстроимся под твой график. Джиллиан тоже учится. И Натаниэль. Время от времени.
– Я в Бостоне.
– А, – она смолкает. – Ну, ладно. После Дня труда, наверное, приедет Гордон.
– Я планирую уехать в конце июля. Но это только если накоплю к тому времени две тысячи долларов. – Сказав это, я провожу подсчет. Если чаевых будет больше ста за неделю, плюс официальная зарплата – вообще-то, может, и получится.
– На машину копишь? – рассеянно спрашивает она и делает еще глоток водки. – Могу свою тебе продать. Не то эта скотина меня прикончит, – у Бэбс древний «Форд Тандерберд».
– Нет. На поездку в Париж.
Она ставит бутылку.
– В Париж?
Я киваю.
– А что там?
Я смотрю на нее. И впервые за какое-то время задумываюсь о нем. В суете кухни он как-то стал абстракцией.
– Ищу ответы на свои вопросы.
Она с таким чувством встряхивает головой, что рыжие волосы вырываются из-под банданы.
– Кто ездит в Париж за ответами? Туда надо ехать за вопросами – ну или, по крайней мере, есть макароны.
– Макаруны? Эти кокосовые штучки? – Я вспоминаю эти ужасные заменители печенья, которые мы едим на Пасху.
– Не макаруны. Макароны. Это печенье из безе пастельных цветов. Съедобные поцелуи ангелов, – она смотрит на меня. – И когда тебе нужно две тысячи?
– К августу.
Бэбс щурится. Глаза у нее всегда красные, хотя, как ни странно, обычно в начале рабочего дня, а к концу они начинают как-то маниакально светиться.
– У меня к тебе