Всего один день. Лишь одна ночь (сборник) стр. 406
навешиваю на все ярлыки. Это она постоянно производит ребрендинг самой себя: Мел, Мел 2.0, библиотекарша в стиле панк-рок. Я спрашиваю, как зовут ее подружку. Она отвечает, что они это не так называют, но ее имя Занна.
– Ксанна?
– Нет, З. Сокращенно от Сюзанна.
Что, своими реальными именами больше никто не пользуется?
– Только моим не говори, ладно? Ты же знаешь мою маму. Она заставит нас всех «говорить об этом», а потом диагностирует, что это у меня такая фаза развития. А я еще недостаточно убедилась, что у меня все серьезно, чтобы подвергать себя этой пытке.
– Ой, о родительском анализе мне не рассказывай, умоляю.
Она приподнимает очки и поворачивается ко мне.
– Да, так в чем дело?
– В смысле? Ты моих родителей знаешь. Разве есть в моей жизни что-то, куда они не лезут? Сейчас у них, наверное, просто крыша едет от того, что не удается контролировать каждый мой поступок.
– Знаю. Когда я услышала, что тебя заставляют заниматься на каникулах, решила, что они в своем репертуаре. Думала, может, у тебя четверка с минусом. Но два и семь? Откуда?
– Ой, только ты не начинай.
– Нет. Я просто удивляюсь. Ты же всегда потрясно училась. Не могу понять, – она снова громко отхлебывает чай, лед в котором уже почти растаял. – Терапевт говорит, что у тебя депрессия.
– Твоя мама? Она тебе такое сказала?
– Нет, я слышала, как она твоей маме об этом говорила.
– А моя что?
– Что нет у тебя депрессии. Что ты просто дуешься, потому что не привыкла к наказаниям. Иногда мне хочется ей просто по роже врезать.
– И мне тоже.
– Ну вот, а потом мама спросила меня, кажется ли мне, что у тебя депрессия.
– И что ты ответила?
– Что у многих на первом курсе сложности. – Я вижу ее пронзительный взгляд даже за стеклами солнцезащитных очков. – Я же не могла ей правду сказать, да? Что я думаю, что ты все еще сохнешь по какому-то пацану, с которым один раз переспала в Париже.
Я молчу, прислушиваясь к воплю ребенка, спрыгнувшего с вышки. Когда мы с Мелани были маленькими, мы прыгали вместе, держась за руки. Много раз подряд.
– А если не из-за него? Не из-за Уиллема, – так странно произносить его имя вслух. Здесь. После столь длительного запрета. Уиллем. Я даже в мыслях почти не разрешаю себе использовать это имя.
– Только не говори, что тебя еще кто-то бросил!
– Нет! Дело просто во мне.
– В тебе?
– Ну, в том, какой я в тот день была. Какая-то другая.
– Другая? В каком смысле?
– Я была Лулу.
– Это же просто имя. Притворство.
Может, все так и есть. Но тем не менее в тот день, который я провела с Уиллемом, когда я сама была Лулу, я поняла, что всю жизнь прожила в маленькой квадратной комнатушке без окон и дверей. И я была довольна. Даже счастлива. Я так думала. А потом появился кто-то, кто указал мне на дверь, которой я раньше не замечала. И открыл ее. И держал меня за руку, когда я выходила. И на один день я оказалась по ту сторону и прожила идеальный день. Я попала в другое место. Стала другим человеком. А потом он
ушел,