Всего один день. Лишь одна ночь (сборник) стр. 464
встаю около свободного стула и жду, когда она пригласит меня сесть, но потом сдаюсь. Молча выдвигаю стул и сажусь. Она едва заметно мне кивает и выпускает сигаретный дым мне в лицо – наверное, это надо засчитать как приветствие. Потом Селин снова поворачивается к сцене.
Я сижу, слушаю. Поскольку мы находимся прямо возле колонок, звук абсолютно оглушающий; у меня уже начинает звенеть в ушах. Сложно сказать, получает ли она удовольствие от концерта. Ногами она не топает, не раскачивается в такт, никак не двигается. Просто смотрит и курит.
Наконец музыканты расходятся на перерыв, и она смотрит на меня.
– Тебя зовут Эллисон, – она говорит «Элисисьон», и звучит это как-то смешно, американское имя с прицепом из лишних слогов.
Я киваю.
– Значит, не французское.
Я качаю головой. Я никогда и не говорила такого.
Мы пристально смотрим друг на друга, и я понимаю, что ничего от нее не добьюсь. Придется самой вытягивать.
– Я ищу Уиллема. Знаешь, где его можно найти? – Я-то думала, что буду тараторить по-французски, как стрелять из пулемета, но, разволновавшись, я сбегаю на знакомую территорию и говорю на родном языке.
Селин снова закуривает и выдувает дым на меня.
– Нет.
– Но он сказал, что вы друзья.
– Сказал? Нет. Я такая же, как ты.
Не могу
представить, в каком смысле она считает себя такой же, как я, разве что у нас с ней обеих по две Х-хромосомы.
– Что именно, что у нас общего?
– Я одна из его девчонок. Нас таких очень много.
Не сказать, чтобы я этого не знала. И не то чтобы он сам это скрывал. Но когда я слышу это от Селин, высказанное вслух, на меня вдруг наваливается усталость, я начинаю ощущать разницу в часовых поясах, как будто оказалась в лифте с оборвавшимся тросом.
– Значит, ты не знаешь, где он?
Она качает головой.
– И не знаешь, как его найти?
– Нет.
– А если бы знала, сказала бы?
Ее брови взмывают, изгибаясь безупречными дугами, она выпускает кольца дыма.
– Можешь хоть сказать его фамилию? Хотя бы это?
И тут она улыбается. В игре, которую мы сейчас ведем, которую начали еще прошлым летом, мне только что пришлось раскрыть карты. И Селин видит, что карты фиговые. Она достает ручку и клочок бумаги и что-то записывает. Толкает бумажку в мою сторону. Там его имя. Полное имя! Но я не покажу ей, насколько сильно хочу его найти, не доставлю сопернице такого удовольствия. Так что я как бы небрежно прячу бумажку в карман, даже не взглянув.
– Еще что-нибудь нужно? – Ее надменный торжествующий голос перекрывает даже музыку – группа снова вышла на сцену. Я уже слышу, как она посмеется надо мной со своими дружками-хипстерами.
– Нет, вполне достаточно.
Она смотрит мне в глаза целую секунду. У нее они даже не голубые, а фиалковые.
– И что теперь будешь делать?
Я стараюсь улыбнуться постервознее, хотя, полагаю, выглядит это скорее так, будто у меня запор.
– А, да так, пойду достопримечательности посмотрю.
Она снова выпускает дым на меня.
– Да, можешь побыть touriste, – говорит она так, словно «турист» – это какой-то обидный эпитет. Потом Селин начинает перечислять всякие места, куда ходят такие отбросы, как я. Эйфелева башня. Сакре-Кёр. Лувр.
Я пытаюсь