Всемирная Выставка стр. 331
якобы «поблагодарить» Норму, но я знал, что это не сулит ничего хорошего, и отговорил ее. Она бы принялась объяснять Норме, какая это огромная ответственность — целый день заботиться о чужом ребенке. Я не считал, что Норма так уж нуждается в подобном внушении. При том, что мать была очень высокого мнения о своей деликатности, о своем умении тонко намекнуть, на самом-то деле она была прямолинейна до неприличия. Эту ее прямолинейность я научился обращать себе на пользу — хотя бы знаешь, на каком ты свете: уж она все выложит, без околичностей (это ее выражение — «без околичностей»), но к такому поди еще привыкни! Я не хотел, чтобы мать что-либо выкладывала Норме без околичностей.
Я позвонил, и Мег отворила дверь. Стояла и улыбалась. На ней было белое платьице, белые, только что начищенные туфельки и голубой бант в волосах. Позади нее Норма в цветастом платье, поглядывая в зеркало, надевала шляпку. Стояла, прилаживала ее, пока не установила под нужным углом. Шляпы тогда носили широкополые, под ними все лицо пряталось в тени. Едва Мег, впустив меня, затворила дверь, зазвонил телефон; Норма взяла трубку.
— Да-да, здравствуйте, — сказала она. — Это я и есть. — Норма покосилась на меня, и я понял, что на проводе моя напористая родительница. — Что вы,
мне вовсе не в тягость, — сказала Норма и улыбнулась мне. — Мы всегда рады ему, он такой забавник! — Пауза. — Ну, в общем-то да, опаздываем. Да. Уже в дверях. Конечно. — Еще послушала. — Да нет, я понимаю, разумеется. Обязательно проверю, а как же. Вы правы, к вечеру холодновато. А, вижу, свитер при нем, не забыл. Лишним не будет… по-моему, тоже.
Еще довольно долго мать что-то ей втолковывала, а Норма села на диван и зажгла сигарету, плечом прижимая трубку к уху. Выдохнула и поглядела на меня сквозь дым. Мне было неловко, но, что бы такое сказать, я не знал. А Норма повесила трубку и говорит:
— Твоя мама очень тебя любит, Эдгар. — Я кивнул. — Только вот интересно, как можно любить существо с такой обезьяньей мордашкой? Не знаешь? — И мы все втроем рассмеялись.
28Уже со станции надземки виднелись знаменитые Трилон и Перисфера. Какие огромные! На солнце они казались совсем белыми — белый шпиль, белый шар, они шли друг другу, сочетались и каким-то образом дополняли друг друга в моем сознании. Я не знал, что они собой символизируют, все это для меня было достаточно туманно, но, увидев их после того, как я на них так насмотрелся на картинках, плакатах и значках, — наконец-то увидев их въяве, я почувствовал прилив невероятного счастья. Хотелось прыгать и скакать, меня распирало от радости.
Они казались мне закадычными моими друзьями.
С лестницы мы сошли прямо на территорию. На всех павильонах развевались флаги. Широкие дороги были выкрашены красным, желтым и голубым. Они были абсолютно чистыми. Здания в большинстве были стремительных очертаний, со скругленными углами, какими и должны были в моем представлении быть здания будущего. Мы пошли по авеню Радуги. Погода стояла чудесная. Вокруг полным-полно людей. Все улыбаются, болтают, показывают туда и сюда и заглядывают в свои путеводители. Мы шли дальше по аллее Конституции. Вдоль нее тянулись клумбы с замечательными цветущими тюльпанами. На Выставке имелся