Всемуко Путенабо стр. 242
На лице Анатолия не отражается ни единого чувства.
Они несутся сквозь метель. Одни против гадкого несправедливого мира. Вместе. Как в далекие, казавшиеся канувшими в Лету, времена.
Через минуту Анатолий отрывает руку от руля и, как бы указывая на важность того, что будет сказано, поднимает палец.
— У меня условие. Мы уедем из этого города.
В глазах у Алены все расплывается. Перед внутренним взором — Кирилл. В чужой кровати. «Прости…»
— С радостью.
— И все будет как раньше.
— Да.
— Тогда поехали. Мои вещи уже собраны.
Глава 1— Выжигалова нашли!— Скажите ему…— Не получится.— Почему?— Вдрызг.Режиссер хватается за скулу, будто в зуб вбили гвоздь. Большой, кривой и ржавый.— Где?— Доставили в гримерку.— Сценарист! Переписывай, чтобы в кадре только тело было. Никаких слов ему, никаких самостоятельных передвижений. Хоть больным сделай, хоть мертвым, лишь бы доснять.— Может быть, ему ногу сломать?— Мысль.— Имею в виду — по сценарию.— Жаль. Но тоже мысль. А мальчик где?— Еще в школе.— Он же детсадовца играет!— Не волнуйтесь, сыграет. Евгений Карлович за него просил. Говорит, талант.Режиссер пытается рвать последние волосы. Съемочная группа с удовольствием наблюдает, как это случится.— Фиг вам! — орет режиссер. — Все по местам! Работаем!* * *По классификации Жванецкого женщины делятся на молодых и остальных. По классификации Алены мужчины делились на Кирилла и остальных. Так было до сих пор.
Все изменилось. Кирилл умер. Для нее. А она все еще жива. Зачем?
Наверху кто-то появился. Приближается топот.
Халат на плечи. Взгляд вверх. Скрип.
Свет. Женщина. Даже сквозь маску изливается неприязнь. Она смотрит на Алену долго и пристально. Разглядывает, как кобылу на рынке.
Зубы показать?
Непонятная чужая ненависть испепеляет, жалит, вонзается в мозг, стекает по коже. Алена ждет. Появляется большое, если сравнивать с прошлыми, послание, привычно начертанное безликими печатными буквами:
«Сегодня тебе отпустят грехи. Будем считать, что сегодня — прощенное воскресенье. Потом мы отдадим тебя любому, кто внесет выкуп. Подумай еще раз, нет ли еще кого-то, кто мог бы поучаствовать в твоей судьбе или ссудить под залог имущества. Выпустим с условием забыть все, что услышишь или почувствуешь. Подтверди, что все поняла».
Алена поднимает лицо на временную хозяйку ее тела. Но не души. Впрочем… Душа сломана. Истерзана, растоптана, перемешана с грязью. Не душа, а крохотный комочек, дрожащий во тьме — пинаемый и никому не нужный.
— Вы меня точно отпустите?
Быстрый письменный ответ:
«Условия принимаешь?»
— Да.
В корзинке опускаются бумага и ручка, а в проеме люка появляется следующая картонка с надписью. Видимо, они у женщины заготовлены, только вынимай и показывай.
«Пиши: я, такая-то, добровольно хочу подвергнуться наказанию во искупление мучающего меня греха, иначе мне трудно будет жить дальше. В произошедшем прошу никого не винить. Число, подпись».
Ручка в пальцах дергается:
— Какое наказание?!
Сверху фломастер быстро скребет по картону, ответ не был предусмотрен заранее.
«Увидишь».
— А если не напишу? — смесь страха и упорства в глазах.
«Хочешь отсюда выйти?»
Алена опускает голову и продолжает писать.
— Какое сегодня число? — спрашивает она хмуро. — И еще — день или ночь?
Ей показывают дату. Она подписывается. Расписка в корзине уносится в небеса. В проеме возникает очередная ранее заготовленная надпись:
«Последнее. Подними глаза на решетку вентиляции под потолком и произнеси то же самое своими словами. Это для пущей убедительности и нашего спокойствия».
Алена чуть не падает.