Второе признание стр. 122
саднила больше всего; Сперлинг честно сказал, что этот документ он составил сам; считал, что таким шедевром может гордиться даже председатель правления; а теперь выяснилось — пусть Рони не стоял, а лежал, когда его ударила машина, но это мелочь, — выяснилось, что в этом заявлении написана правда! Было от чего пригорюниться.
Он настойчиво требовал, чтобы мы раскрутили для него все с самого начала. Даже хотел узнать, видел ли Кейн, как Рони выплеснул свой подпорченный напиток в ведерко со льдом, — но на такие вопросы у нас ответа и быть не могло. По мере возможности Вулф, однако же, отвечал самым подробным образом. Например, почему Кейн отрекся от своего заявления о том, что он убил Рони случайно? Вулф объяснил так ему велел поступить сам Сперлинг, и Кейн решил, что лучше твердо стоять на том, что он — Уэбстер Кейн. Да, в мгновение ока он попал под испепеляющие взгляды своих бывших товарищей, но ведь, ставя подпись, он не знал, что они сидят в соседней комнате.
Сперлинг уехал, более или менее придя в себя, но, пожалуй, улыбка ангела появится на его лице еще не скоро.
Теперь что касается хвоста. У каждого дела об убийстве, как у воздушного змея, есть хвост, эдакий постскриптум. В нашем случае хвост состоял из трех частей, одна имела отношение к жизни общества, две носили частный характер.
Часть первая — в начале июля радиостанция отказалась продлевать контакт с Полом Эмерсоном. Я узнал об этом за неделю, когда раздался звонок от Джеймса Сперлинга, от имени корпорации «Континентал майнс» он поблагодарил Вулфа за удаление из ее внутренних органов коммунистической опухоли, изъявил готовность оплатить счет, но не знает, в какую словесную оболочку его облечь. На недоуменный вопрос Сперлинга Вулф ответил: он хочет выставить счет на оплату не в долларах, а в ответных услугах. О каких услугах идет речь?
— Как вы верно заметили, — пояснил Вулф, — я освободил вашу организацию от опухоли. Мне хотелось бы, чтобы вы освободили от опухоли радио, — это и будет ответная услуга. Я привык слушать радио в половине седьмого, и, даже настраиваясь на волну, где вещает Пол Эмерсон, я знаю, что он где-то совсем рядом, и меня это раздражает. Уберите его с радио. Возможно, он найдет другого спонсора, но я в этом сомневаюсь. Перестаньте оплачивать его злобную болтовню.
— Он очень популярен, — возразил Сперлинг.
— Геббельс тоже был популярен, — бросил Вулф. — И Муссолини.
Последовала короткая пауза.
— Должен признать, — доверился Сперлинг, — что и меня он раздражает. Наверное, все дело в его язве.
— Найдите кого-нибудь без язвы. И
деньги сэкономите. Если я пришлю вам счет в долларах, боюсь, вы схватитесь за голову — но уж больно много мне пришлось из-за вас расхлебывать.
— Его контракт истекает на следующей неделе.
— Прекрасно. Пусть истекает.
— Что ж… подумаю. Мы тут все обсудим.
И дело было сделано.
Вторая часть хвоста-постскриптума, характера частного, тоже оказалась облечена в форму телефонного звонка, почти месяц спустя. Вчера, на следующий день после того, как Уэбстер Кейн, он же Уильям Рейнолдс, был признан виновным в убийстве первой степени Луиса Рони, я поднял трубку и еще раз услышал жесткий, холодный и четкий голос, всегда соблюдавший правила грамматики. Я сказал Вулфу, кто