Библиотека

Второй круг стр. 508

Размер шрифта
-
+
Тема

под руку.

Чувствуя необыкновенную тяжесть в ногах, Росанов пошел, как бычок на заклание. Потом ему показалось, что земля ушла далеко вниз, и он на длиннейших, чрезвычайно тонких ножонках, которые к тому же и гнутся. Ни с того ни с сего вспомнилась собственная длинноногая при низком солнце тень, извивающаяся на неровностях земли при ходьбе.

— Извините, — попросил он: надо было остановиться, чтобы удержать равновесие.

— Тебе плохо? — испугалась Люция Львовна, протягивая руку.

«И она протянула ему руку помощи», — процитировал он.

— Нет, все в порядке.

— Отчего ты так побледнел? Может, пережил наконец потрясение? Потрясение писателю просто необходимо.

— Да, пережил, — буркнул он.

— Ну, тогда все в порядке. И ты будешь писать. По глазам вижу, что будешь. Равновесие и спокойствие — смерть для творческого человека. Вот Рыбин плоский, как рыба. Душа его в коконе. Не вылетит из кокона бабочка с радужными крыльями. Он многословен и водянист.

— Какая бабочка? — нахмурился он. — Ничего не понимаю.

— Чего ж тут понимать? Все просто. Ты, значит, получаешь потрясение, горишь, что называется, синим пламенем. Вообще писательство — это шаманство. А чтоб стать шаманом, надо обязательно пострадать. Я знала одного шамана. Вначале это был простой человек, а потом всадил по ошибке себе пулю в глаз и еле-еле выжил. Существование на грани жизни и смерти. Вот на этой-то грани и начинается творчество. И тут малой кровью не обойдешься. Творчество бее страдания — филькина грамота. Он, этот шаман, стал шаманом от боли. Я, правда, познакомилась с ним, когда он стал совсем старичок.

«Боже! Что она плетет!» — подумал Росанов.

— Ну и писатель обязан, просто обязан побывать на этой грани. Из этого состояния писатели и черпают всю жизнь. А иначе все от лукавого, болтовня и «мастерство».

— При чем здесь все это? — вставил он.

«Впрочем, она всегда носилась с идеей «потрясения», — подумал он.

— Чего же тут непонятного? У тебя совершенно тупое лицо, Витя. Жизнь творческого человека начинается со страдания. И вот ты летишь и кормишь птицу мясом, а когда оно кончается, то отрезаешь от себя. Помнишь сказочную птицу? Она без мяса не может лететь. Так вот и творчество — это полет за счет собственной крови и мяса.

— Постойте… полет… птица. А мальчик?

— Какой мальчик? — не поняла Люция Львовна и продолжала: — А ведь я к тебе по делу, а не просто так.

— Догадываюсь. Я и сам давно собирался, да никак не мог вас застать.

— Так вот, — она похлопала его по плечу, — как ты догадываешься, мне надо написать о тебе очерк. Я уже кое-что набросала…

— Вы надо мной смеетесь или как? — спросил он.

— Витя! — И она с упреком поглядела на него.

— То-то и Витя. Убить меня можно, но не валять же в… в…

— Ты о чем говоришь?

— О ваших письмах и о… о…

— Я тебе не писала. Получила, правда, письмо от тебя из 3. Сумасшедшее письмо. Мне даже сделалось как-то  не по себе. Бред какой-то. Я, помню, тогда подошла к зеркалу и говорю: «Кругленькую-у-у! Кашку-у-у!» Что ты хотел сказать? Ты тогда был, наверное, здорово подшофе. Ведь угадала? — И поглядела на него проницательно.

«Ничего не ускользало от проницательного взгляда писателя», — процитировал он.

— Так это разве не вы писали о

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.