Второй закон стр. 2
Шарпей, вероятно, кое-что понимал в этом мире, раз дожил до своего возраста, однако от жары мозги его вырубились, и устарелый инстинкт добивал пса. Он дышал часто-часто. Его предкам это позволяло охладиться, но сейчас предательский воздух с каждым вдохом выжигал внутренности. Наконец Ник догадался уложить собаку мордой к входной решетке вентиляции и поднять температуру до предела. Поток горячего воздуха постепенно вернул жизнь.
Правда, ни в каюте Леры, ни в каюте шарпея находиться мы теперь не могли. Ник хоть в термокостюме, а я уже дрожал от холода, руки даже посинели от компрессов. Мы сбежали в кают-компанию… в гостиную, то есть, — в родные тридцать шесть и шесть.
От усталости говорить не особо хотелось. Ник жевал, я пил лимонад. Спросил:
— Как звать собаку?
— Не расслышал толком… Лера уже бредила. Не то Гафс, не то Гаусс…
— Очевидно, Галс, — постановил я.
— Галс — это что?
— На магнитных парусниках — угол между силовой линией поля звезды и направлением движения.
— Ух ты…
Когда Ник слышит нечто новое и интересное ему, он говорит "ух ты". Более сильные выражения — "ух ты ну ты" и "ух ты в квадрате".
— Ну как, про рейд в Зазеркалье расскажешь?
— Какое там Зазеркалье… Витек, все так странно вышло — до сих пор не верю,
что бывает так.
— Ты пожарный, с вами и не такое бывает.
— Даже с пожарными не бывает… А если и бывает, то только раз. Вот это он и был. Словом, в Озерках все вышло.
— Там же никто не живет.
— Никто. Но мы заезжаем, когда время есть, на всякий случай, поглядеть, что да как. Вдруг что-то горит, или того хуже, термический перекос… Вот и едем. Я смотрю по сторонам. И, представь, вижу: в гараже одной "свечки", на минус первом — огонек. Крохотный, еле золотится, но именно огонек, ни что другое.
Представить я этого не могу, как бы он ни описывал. Не дано мне. Просто понимаю умом: мой брат Ник видит температуру предметов. Те, что рядом, с точностью в пару градусов может определить. Что за стеной — плюс-минус пять по Цельсию. А если вещь раскалена или выстужена почти до абсолюта, то Ник увидит за километр, сквозь любые преграды. Так что он незаменимый человек в пожарной части, мастер своего дела.
— Ну и вот. Вбегаем мы туда — и видим: девушка, пес, перед ними огонь горит. Какое-то кресло со старого аэра. Хорошо горит — пол уже на метр вокруг выстыл. А теперь представь: эта в костер руки и ноги сует! Я ей кричу: "Свихнулась что ли!", оттаскиваю. Пес, надо заметить, не тупой попался — в огонь не лез.
Я улыбнулся. Пес уж явно не тупой, раз жив еще!
— Ну, словом, — Ник хлебнул лимонаду и продолжил. — Мы ее оттащили от огня и популярно объяснили, что с тех пор как в хирургии синтеткань закончилась, обморожение третьей степени лечится единственным способом — ампутацией. А посему, покуда эта дуреха не научится зубами готовить еду и водить пармашину, руки в огонь лучше не совать. Отчитали ее, пламя загасили, говорим: "Иди теперь домой, там погрейся!" Она в ответ лепечет что-то, мол, не дойду до дому, далеко, и худо мне. Я смотрю