Вторжение в Персей стр. 283
размах прыжков.
Я старался не глядеть на угнетающий блеск пустыни со свинцовыми скалами, вспучившимися на золотой подстилке. Вначале я поднимал вверх лицо, чтоб ориентироваться по Оранжевой, медленно катившейся по золотому небу, но небо было еще томительней, чем планета. Я шел, ощущая, что и стоять здесь тяжко, а двигаться десятикратно тяжелее, стокилограммовые тумбы ног почти не сгибались.
Петри открыл, что надо не ходить, а скользить, и вскоре все мы двигались, словно на лыжах. Но и скользя по гладкому металлу, мы не могли угнаться за неутомимо ползущими головоглазами — на них одних тяжесть не действовала — и за неуклюже скачущим Орланом.
— Скорей! — кричал он, и каждый выкрик сопровождался гравитационными оплеухами охраны.
Нас подгоняли бесцеремонно, свирепо, а когда мы огрызались, понукания усиливались. За моей спиной постепенно погасали звуки — стоны и ругательства людей, шелест крыльев ангелов, охи драконов и злой визг пегасов. Огромное, ожесточенное, ненавидящее молчание простиралось позади — мы презирали врагов молчанием, молчанием восставали против них. И как это ни странно, с течением времени идти становилось не труднее, а легче, мы втягивались в движение…
Зато когда Орлан скомандовал первый привал, все повалились, где шли. Всех моих сил хватило лишь на то, чтоб приплестись к Мери. Она хрипло дышала, глаза ее запали. Она прошептала:
— Эли, я держусь. Но Астру плохо.
Астр приблизился вместе с Трубом. Могучий ангел пытался нести Астра, но тот не разрешил Трубу даже поддерживать себя.
— Я вынесу все, что вынесешь ты, — прошептал Астр на мои упреки и бессильно опустился рядом с Мери.
Он был так измучен, что говорил, не открывая глаз. Губы его почернели, щеки ввалились. Астр переоценивал свои силы. Я строго сказал:
— Ты не только мой сын, но и член экипажа «Волопаса». Ты обязан подчиняться моим приказам. На следующем переходе примешь помощь Труба.
Все остальное время отдыха мы пролежали без движения и без разговоров, даже мыслями не обменивались.
В середине второго перехода закатилась Оранжевая.
Впоследствии мы часто наблюдали ее уход, и он перестал нас волновать, но в тот раз мрачная пышность заката нас потрясла.
Когда светило коснулось горизонта, в однотонно золотом небе вдруг забушевали краски. По небу, как побежалые цвета по раскаленному металлу, пронеслись все мыслимые тона. Из золотого оно стало слепяще оранжевым — звезда пропала на созданном ею фоне, — затем красным, темно-красным, зеленым и голубым, а под конец все проглотила сумрачная фиолетовость. И ни единой звезды не загорелось на менявшем краски, постепенно гаснувшем небе! Оно становилось черным, только черным, ни малейшая искорка не нарушила зловещей черноты.
И это
было так удивительно и страшно, что, несмотря на истерзанность, мы возбужденно обменивались мыслями и словами.
— Ни луча наружу, ни луча к нам, полностью выпали из Вселенной! — воскликнул не то голосом, не то мыслью Ромеро. — Даже в древних преисподних было больше проходов в мир.
Петри интересовали другие вопросы.
— Что происходит во внешнем мире, когда мирок Оранжевой превращается вот в этакую «вещь в себе»? Как по-вашему, адмирал?
— Не знаю, — ответил я. Все мои душевные силы были сконцентрированы на том, чтоб не сбиться с шага. — Будем живы — узнаем.
В темноте разгорались перископы головоглазов.
Вскоре они одни освещали планету — цепочка сумрачных огней,