Выбор, которого не было стр. 2
потерявшей свой природный цвет фуфайки, поддетой под изношенный, старый бушлат, пропахший соляркой и машинным маслом, Старик подхватил правой рукой папироску изо рта и стряхнул пепел прямо на пол, мимо стола. Будто спохватившись, негоже, мол, гадить в рабочем помещении, растер маленький холмик пепла обутой в стоптанный сапог ногой и прислушался.
С дальнего края комнаты, от входной единственной двери доносилось какое-то пыхтение и возня, сопровождаемая невнятными, но явно ругательными словами. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился Саня: картуз набекрень, дубленка с чужого плеча распахнута напоказ, демонстрируя застиранную, штопаную тельняшку, сапоги извазяканы побелкой, а на широком, солдатском ремне, поддерживающем черные, узкие брюки, висит открытая кобура. Вслед за ним в комнату ворвались запахи кострища, ружейной смазки, солдатских портянок и крепкого, вонючего самогона. И еще — в из без того холодную комнату ворвался настоящий морозец улицы.
Саня шагнул чуть в сторонку и следом за ним в дверь пропихнули еще какого-то габаритного мужика, одетого в когда-то неплохой костюмчик и чистенькие ботинки. Прищурившись, Старик посмотрел, как следом за конвоируемым входят двое здоровенных мужичков-сопровождающих, и только тут сообразил, что они привели негра.
Старик с любопытством смотрел, как конвоиры усаживают чернокожего на хлипкий стул поблизости от его стола. Не то, что бы негры были в такую уж диковинку в
городе, но вот в своем «присутствии» Старик видел их нечасто. А сам чернокожий, похоже, еще не сообразил, куда и зачем он попал: пытался вырываться, крутился на месте, насколько ему позволяли крепкие руки сопровождающих и о чем-то непрерывно говорил шепеляво, нечисто. Старик приметил, что губы у негра разбиты, а нос как-то подозрительно свернул на сторону. «Вот народец какой лихой у нас», — с легкой укоризной успел подумать Старик.
Саня осторожно шагнул поближе к столу и положил на него сильно помятую плохого качества бумагу, исписанную то ли мягким карандашом, то ли плохой гелиевой ручкой. И тут же отшагнул подальше, стараясь не дышать на Старика вчерашним перегаром и свежим махорочным духом.
Старик покачал головой, скосив глаза на бумагу, и попросил:
— А ты бы своими словами, Саня?
Этого парня он знал хорошо и понимал, что разбор его косноязычных каракулей займет гораздо больше времени, чем выслушивание рассказа, ведь говорить Саня мог гораздо лучше, чем излагать тебе мысли на бумаге.
— Да чего тут говорить? — развел руками Саня и тут же прикрикнул на своих подчиненных, продолжающих неравную борьбу с негром: — Да утихомирьте вы его!!!
Ободренный распоряжением начальник один из ребят с размаху саданул кулаком по затылку чернокожего так, что у того лязгнули остатки зубов, а подбородок с силой уткнулся в грудь. Негр замолчал, то ли ощутив бесполезность своей борьбы, то ли просто устав. А может быть, этот импровизированный подзатыльник был последней каплей, затопившей у негра волю к сопротивлению.
Старик включил настольную лампу и повернул ее на стул с задержанным. Оказавшись под лучом яркого света, чернокожий уже не дергался, а только беспомощно и жалко моргал, пытаясь спрятать глаза.
— Ну, чего тут говорить? — повторил Саня. — На наркоте его взяли и на девках…
— и зачем же ты его сюда притащил? — удивился Старик. — Ведь есть же решение по наркотикам и проституции: исполнять таких на месте, только протокол писать.
Старик с легким