Выбор Невменяемого стр. 159
сомнениям, которые весьма дошлый в таких уговорах Гудас свел к элементарным испытаниям и пробам. Проводили они эти испытания на довольно большом расстоянии друг от друга: метров шесть, не меньше. Вначале Мальвика, прикрыв глаза, вообразила, с какой страстью, нежностью и благоговением Кремон ласкает ее тело, а мужчина в купели восклицал:
— У меня все в порядке! Даже слишком!..
После чего Мальвика входила в знакомый ей транс общения с судьбой, как бы упрашивая ее защитить и лишить конкретного мужчину его половой силы. Буквально через несколько мгновений из купели доносилось печальное стенание:
— Умер!.. Безвозвратно…
Но многочисленные повторы однозначно убедили «молодоженов», что Признаки у Мальвики
есть! Следовательно, она обязательно станет Эль-Митоланкой! На радостях она оживилась, щечки опять покрылись румянцем, дышать стало легко и приятно даже без охлаждаю щей тело купели. Девушка замерла как статуя чуть в стороне, не замечая, с каким вожделением на нее посматривает Гудас Вилт.
Наконец он не выдержал долгого молчания, прокашлялся и спросил:
— Ну так что, ты решилась?
— Нет… — Губы Мальвики тронула загадочная улыбка. — Но я, кажется, придумала гораздо лучший выход!
Глава тридцатая
ОТЧАЯННЫЙ ЛАЗУТЧИК
Зажатая в правой руке тяжеленная зеркальная дверка уже прошла в замахе полпути, когда несущийся вперед Невменяемый наткнулся взглядом на огромные невинные глаза. Причем глаза детские!
Из-за портьеры выглядывала его дочь Паула!
Но хуже всего обстояло дело с дверкой шкафа, которая, набирая разгон, должна была вот-вот сорваться с руки и отправиться в полет. Фактически тело само сработало, не успев задействовать мозг для соображения: ладонь просто вовремя не разжалась, выдранная для таранного удара плоскость прокрутилась еще на девяносто градусов по дуге и только потом сорвалась из вывернутой руки. Грохот удара о стену одной дверки совпал с грохотом упавшей на пол другой вместе с телом. Зеркальное покрытие разбилось вдребезги, и оставалось только удивляться, что острые осколки сыпанули в одну сторону, к стене. Но лодыжка «ловкого» воина так крепко впечаталась в деревянную основу, что он прерывисто застонал, катаясь по полу и расширенными от боли глазами пытаясь рассмотреть комнату сквозь красную пелену.
В противовес Великому Герою, малышка повела себя совсем неадекватно. Она практически не обратила внимания на пролетевшие у нее над головой простыни, даже не вздрогнула при грохоте ударов, звоне битого стекла и сдавленных, но довольно громких стенаниях, а когда рассмотрела, что ей ничто не мешает под ногами, бесстрашно двинулась вперед. Подойдя к замершему в нелепой позе Кремону, заглянула ему в глаза и чисто по-детски посочувствовала:
— Тебе больно, да?
— У-у-у… е-э-а-а-а… — сквозь рвущийся стон попытался выдавить из себя пострадавший. И тут же получил утешение.
— Потерпи, скоро пройдет! — Затем малышка скосила глаза на груду осколков и удивилась: — А зачем ты шкаф поломал?
— Ну так… это… нечаянно! — просипел Великий Герой посиневшими губами.
Паула продолжила удивлять своей детской непосредственностью. Потому как произнесла с завистью:
— Тебе хорошо, тебя никто не накажет… — потом еще раз оценила пристально урон и засомневалась: — Или накажут?
Боль, конечно, никуда не делась, и наверняка придется просить содействия в заживлении раны у Галирем, но натренированными за годы методами удалось немного отстраниться от неприятных ощущений и задышать более свободно:
— Пусть только попробуют! Да и не узнает никто. Ты ведь меня не выдашь?