Высокая магия стр. 207
меня – будь здоров, да и кости широкие. Покойная маман, разглядывая меня, когда я вступил в период возмужания, иногда почти с обидой говорила: «Ты был таким нежным ангелочком в детстве, ну в кого ты такой вымахал?» А отец, отличавшийся тонкими, аристократичными чертами, изящной худобой и гордым профилем, тоже иногда поглядывал на сына – но с сомнением. После чего у них с матерью, как правило, случались тихие скандалы, заканчивавшиеся быстро, в спальне.
Если бы я упал на Большака, то, скорее всего, раздавил бы в лепешку. А так он успел откатиться в угол и к тому моменту, когда я рухнул на земляной пол, уже стоял, прижавшись спиной к стене. Кажется, при падении он прокусил губу – по подбородку его бежала кровь.
Я тут же вскочил, выхватив саблю, сграбастал воротник халата и занес оружие над его головой.
– Джа! – заорал он, плюясь кровью мне в лицо. – Джа, погоди, не надо!
– Назови хоть одну причину?! – прорычал я, нанося удар.
Он упал на колени, одной рукой вцепившись в мое запястье, а второй распахивая халат, открывая дряблую безволосую грудь. Она была исчерчена частой сетью тонких розовых шрамов, следами игольчатой рубахи.
– Я не хотел сдавать тебя, Джа! – выкрикнул он, зажмуриваясь. – Они пытали меня, смотри!
В последний миг моя рука чуть изменила направление, и лезвие ударило в деревянную стену, лишь самым кончиком зацепив кожу на шее Большака.
– Пытали! – повторил он хрипло. – А потом, когда я все рассказал, сбросили с Большого Дома в реку. Выжил только потому, что меня подобрал рыбак.
– Все-таки ты меня сдал, – произнес я, сознательно пытаясь вновь разжечь костер ненависти к тому, кого считал третьим после Неклона и Протектора виновником своего изгнания.
– Не выдержал боли, – прошептал он, отпуская мое запястье и ладонью размазывая кровь по подбородку. – Джа, слышишь? Не выдержал. Иногда мне все еще снятся подвалы Большого Дома.
Моя рука с оружием опустилась. Большак сел на пол, шмыгнул носом и принялся застегивать халат. Я стоял молча, глядя на него сверху вниз, ощущая пустоту в сердце и растерянность. Его голова вдруг дернулась, он посмотрел куда-то мимо меня. Глаза блеснули, и Большак приложил палец к губам.
Я медленно оглянулся, одновременно приседая. Пальцы крепко сжали рукоять сабли.
Просторный склад был завален рухлядью, рваными мешками, обломками мебели, обугленными черенками лопат, дырявыми ведрами и тюками, из которых торчала солома. Сквозь образовавшийся в потолке пролом столб солнечных лучей падал наискось, в нем клубились пылинки, а вокруг сгущался сумрак заброшенного помещения.
Запустение и грязь давно не используемого помещения казались чересчур зримыми, словно бы показными. Будто кто-то намеренно разбросал тут весь мусор…
Раздалось приглушенное шуршание, и я понял, кто именно устроил все это.
Сквозь столб света прошел лепрекон.
За ним второй, третий. Сгорбившись, они волокли что-то, кажется, чью-то тушу, переговариваясь приглушенными голосами.
– Бесы Патины! – прошептал Дитен Графопыл в ужасе. – Братья Грецки… Но они ж сгорели три дня назад!
2
Один из лепреконов остановился, словно что-то почувствовал или услышал. Нарядом ему служили плотно облегающая голову шерстяная шапочка, жакетка и короткие широкие штаны пестрой расцветки. На ногах ботинки непомерного размера. Точно разглядеть я не мог, но, зная вывернутую природу лепреконов, был уверен, что все это, кроме ботинок,