Взвод, приготовиться к атаке!.. Лейтенанты Великой Отечественной. 1941-1945 стр. 159
снег, и слегка морозило. Вода у берегов замерзла. Озеро выглядело стальным.
После завтрака стали спешно укладывать вещевые мешки. Старшина принес и выдал каждому двупалые рукавицы. Я сходил к командиру роты. Тот ничего определенного не сказал. Я вернулся и приказал взводу отдыхать. Многие сразу же улеглись спать.
Меня возмущало, что за эти два дня во взводе ни разу не появился ни командир батальона, ни кто-нибудь из офицеров штаба. Даже замполит батальона не зашел. Первый автоматный взвод то в составе своей роты, то вместе с соседней, второй, больше десяти дней и ночей вел тяжелые, непрерывные, изнурительные бои с противником, находился на
самом опасном участке нашей обороны, а потом успешно атаковал вместе со вторым батальоном. Многие солдаты при этом отличились, особенно пулеметчики. И к нам не зашел никто из офицеров батальона, чтобы хотя бы выразить благодарность за умелые действия.
Равнодушие к людям бывает пострашнее предательства. Капитан Утешев буквально демонстрировал свое равнодушие к солдатам своего батальона, к офицерам уровня командиров взводов. Он посылал нас вперед без предварительной разведки. И это приводило к неоправданным потерям. Теряли, как всегда, самых лучших. И все ему сходило с рук. Но, самое страшное, его манеру начали перенимать некоторые другие офицеры из его непосредственного окружения.
Подошло время обеда. Мы снова сдвинули столы, расставили стулья. Для многих из нас этот совместный обед стал последним. Мы сели и принялись за кашу с мясом.
После обеда ко мне подошел рядовой Николай Хохотов. Украинец. Из старых солдат, старожилов взвода. Он и возрастом был немолод — лет тридцати пяти. Я знал, что дома у него осталась семья: жена и двое детей.
Очень аккуратный и исполнительный солдат. Воевал храбро, умело. Порой в бою проявлял исключительную отвагу и бесстрашие. Такие всегда были опорой взвода, его ядром. На таких равнялись молодые и пополнение. Смотрю, он вроде как не в себе. Я его спросил:
— Ты что такой, письмо плохое получил?
— Товарищ лейтенант, сон мне плохой был. Будто падал я с крутого обрыва, и страх во мне такой, что невозможно вынести. Проснулся весь в холодном поту. До сих пор дрожу. Лучше бы спать не ложился… Обрыв такой, что конца-краю ему нет…
Я, как мог, успокоил его. Но вижу: переживает, и мои слова мало его успокоили.
— Чем я могу тебе помочь? — спросил я его.
— Товарищ лейтенант, — говорит он, — если можно, разрешите мне завтра в цепи идти рядом с вами?
— Разрешаю, — согласился я. — Иди рядом.
Такого автоматчика, как Николай Хохотов, иметь в бою рядом с собой для любого командира взвода хорошо.
Во второй половине дня из штаба батальона пришел связной и передал, что меня вызывают в штаб. В штабе я встретил нового командира нашей роты старшего лейтенанта Кокарева. Он был болен.
— Лейтенант, — сказал мне капитан Утешев, — принимай роту.
— Есть принять роту, — ответил я.
Командир батальона при этом даже не поинтересовался, в каком состоянии рота, ведь наша первая рота не выходила из боев двадцать дней, понесла большие потери, которые не восполнялись. В строю к тому времени оставалось всего шестьдесят пять человек. Когда я покидал штаб, начштаба даже не сказал ничего о предстоящем наступлении. Не выдал даже топографических карт нового района, где предстояло вести