Хандра стр. 153
«Моэт-э-Шандон» и два бокала. Она поставила поднос на пол и тут же дернула за «молнию» своего платья.
— Кружева такие тонкие, — извинилась она. — А здесь их не найдешь.
После пребывания в Белом Доме это представление было отнюдь не противным. От ее большого тела исходила какая-то животная чувственность, которая не оставила Малко равнодушным. Впрочем, у него не было выбора: Бриджит уже была в его постели.
Дальнейшее представляло собой чередование стонов и судорог. Истрепанный, исцарапанный, буквально пожираемый, Малко думал о тщедушных мальчиках-слугах, которые открывали для себя любовь, благодаря неистовой Бриджит Вандамм. Вдруг Бриджит схватилась за прутья кровати, и натянув, как лук, свое тело, издала протяжный крик, который прокатился по всему дому. Вопреки своей воле, Малко прикрыл ей рот рукой.
— Слуги, — пробормотал он.
Она раскрыла утоленные и умиленные глаза.
— Они привыкли. Но прежде я так сильно не кричала.
Этот памятный вечер скрепил нежную дружбу между Бриджит и Малко. Она проснулась на заре, чтобы организовать встречу с президентом Букоко. По ее мнению, только он мог полностью реабилитировать Малко.
Ни зловещий Аристот, ни комиссар Никоро никак не проявили себя. Этот покой вселял тревогу. Поскольку Малко был официально прикован к Бужумбуре. Без паспорта невозможно сесть в самолет, а все дороги на выезде из Бужумбуры перекрыты полицией из-за слухов о роялистском восстании в Конго.
А в это время
астронавты ждали...
Особенно беспокоил Малко Ари-убийца. Малко слишком много знал о торговле бриллиантами и об убийстве Джилл, чтобы грек дал ему безнаказанно уехать. Совершенно необходимо, чтобы президент поверил ему. В противном случае, он может прибегнуть к отчаянному решению: например, заткнуть рот Бриджит и смыться с ее машиной...
Абсолютно недостойно джентльмена.
— Президент сейчас примет вас.
Распорядитель отодвинул кучку детей, чтобы Малко и Бриджит могли присесть на канапе. Затем он исчез в глубинах королевских апартаментов, и никому больше не было до них дела.
Тем не менее, во дворце кипела жизнь. Гражданские и военные запросто беседовали во всех углах. Малко даже заметил, как какая-то негритянка отцепила штору, с любовью свернула ее и спокойно унесла: несомненно, чтобы усовершенствовать интерьер своей хижины.
Но когда, после часового ожидания, Бриджит встала, чтобы пойти разузнать, в чем дело, она наткнулась на двух десантников, охранявших двери президентского кабинета. Напичканные кифом сверх меры, они наставили на нее свои чешские автоматы, выпучив белые глаза.
Раздосадованная и взбешенная, Бриджит вернулась и села.
— Должно быть, у них там большие разборки, — сказала она.
Проведя десять лет в Африке, она начинала говорить как негры.
— Или очередной государственный переворот.
— Или он уехал в город, а нам не осмеливаются об этом сказать.
Во всяком случае, с тех пор, как они здесь, никто не открывал обитую дверь.
— Все же при короле было лучше, — вздохнула Бриджит. — По крайней мере, это был забавный парень. Почти каждый день он прогуливался по городу с прической из перьев, в своем желтом «кадиллаке». Здесь всегда все было открыто: он обожал, чтобы вокруг него были люди. Конечно, перебрав пива, он забавлялся, постреливая из огромного револьвера в своих приближенных. Но стрелял он плохо, и это всех сильно смешило...
— Но это не решает наших проблем.
Прошел один из распорядителей. Бриджит задержала его и завязала бурную дискуссию на суахили.